Стоп-кадр

Попов Валерий Фёдорович

Я с разбегу растворил двери, вбежал, снял вальки, закрывающие стойла, покричал - и на метле вприпрыжку, промчавшись по тёмному коридору, "выехал" наружу.

– Так.
– Зиновий кивнул.
– А теперь поедем обедать, потом готовиться.

...После обеда я вышел, отдуваясь, во двор.

Вдруг я заметил, что рядом со мной идут, часто кивая, Василий Зосимыч и Любовь Гордеевна.

– Уж простите нас, - сказала Любовь Гордеевна.
– Обещали антенну-то скоро вернуть. А то привыкли уж

к телевизору, к идолу этому, без него не знаем прямо, куда деться!

– Скоро, скоро...
– сказал я и быстро отошёл. Потом я обернулся, посмотрел им вслед, как они медленно, под ручку идут по улице, тёмные на фоне низкого солнца.

Потом я пошёл в общежитие: пора было готовиться к съёмке.

Стало уже смеркаться, когда мы выехали. Мы медленно ехали по Егерской аллее. Впереди конюх Жуков гнал лошадей, за ним ехали мы в автобусе. Стёкла автобуса замёрзли, покрылись белыми мохнатыми ветками, как ветки на деревьях, среди которых мы ехали. Автобус словно был частью леса. За нами шли остальные машины.

Наверно, такого торжественного шествия аллея не видела с тех пор, как здесь жил Абрам Ганнибал, которому принадлежало это поместье.

Темнота зимой наступает очень быстро...

Только мы приехали, сразу зажглись несколько ДИГов. Телятник и деревья за ним ярко осветились. Я вдруг подумал, что никогда за всё время существования этого телятника, нет - даже за всё время, пока стоят тут деревья, и даже за всё время, пока существует это место, оно не было освещено ночью так ярко! Почему-то это ощущение очень взволновало меня. Жуков загнал лошадей внутрь, операторы, осветители, звуковики заняли свои места.

– Ну... готов?
– тихо спросил меня Яков Борисыч.

Я кивнул.

– Внимание!
– закричал в рупор Яков Борисыч.

Зажглись все ДИГи. Стало светлей, чем днём. Было даже видно, что наверху снежинки летят в другую сторону, чем внизу.

– Пиротехники! Готовы?
– закричал в рупор Яков Борисыч.

– Готовы!
– послышалось из-за дома.

– Поджигай!
– закричал Яков Борисыч.

Из-за телятника выскочил человек с факелом на длинной палке и поднёс огонь к крыше телятника. Крыша сразу вспыхнула.

– Ветродуй!
– закричал Яков Борисыч.

Авиамотор сбоку от телятника завертелся, пропеллер погнал тучею снег, при этом снежный поток крутился - получалась метель.

Потом уже мельком я заметил, что у флажков, окружающих ветродуй, стоит человек в тулупе и ушанке и деревянной лопатой бросает к пропеллеру снег, чтобы метель получалась гуще. Откуда-то взявшийся Булкин ходил по площадке и всем объяснял их ошибки, но никто даже не отгонял его, все напряжённо смотрели вперёд.

– Приготовились!
– закричал в рупор Яков Борисыч.

"Бип!" - громко донеслось из репродуктора на крыше тонвагена.

–

Мотор!

"Би-бип!"

Я видел, как сбоку перед камерами выскочила девушка, стукнула чёрно-белой палкой по чёрной дощечке, крикнув:

– Кадр сто, дубль один!

– Начали!
– крикнул Яков Борисыч.

– Ну... иди!
– тихо сказал Зиновий и подтолкнул меня в плечо.

Я побежал. Операторы с ассистентами стояли спиной ко мне, не оборачиваясь. Я пробежал мимо них, подбежал к двери - распахнул её, вбежал в тёмный тамбур, распахнул другую дверь. В коридоре горела тусклая лампочка. Лошади спокойно стояли в своих стойлах.

Я стал снимать вальки, вытягивать лошадей в коридор. Они вышли, но к выходу не шли. Я закричал, стукнул вальком по перегородке. Вздрогнув, присев, лошади метнулись к выходу.

Я вскочил на последнего - Орлика - и, что-то крича, погнал их к выходу. Лошади, ярко осветившись, разбежались в стороны. Я увидел вдали группу, освещённую заревом. Я подскакал к Якову Борисычу и спрыгнул, бросив поводья.

– Снято!
– закричал в рупор Яков Борисыч.

Все сразу задвигались, облегчённо заговорили.

– Яков Борисыч!
– оборачиваясь, крикнул один из операторов.
– Огня мало было!

Я посмотрел на крышу, переводя дыхание. Огонь действительно был довольно низкий.

– Яков Борисыч!
– сказал я.
– Ещё раз!

Он посмотрел на меня.

– А успеем?

Яков Борисыч снова посмотрел на меня, потом поднёс рупор ко рту.

– Ещё дубль!
– закричал он.
– Загоняйте лошадей!

Жуков и ещё какие-то люди затащили обратно лошадей.

– Пиротехники! Больше огня!

– Е-есть!

Пиротехники, поставив лестницу, залезли на крышу, что-то разлили.

– Внимание!
– закричал Яков Борисыч.
– Поджигай!

Пламя было выше, чем в прошлый раз: осветило даже стоявшие в стороне пожарные машины.

Ко мне вдруг подбежал ассистент оператора.

– Побольше вдоль конюшни проскачи!
– крикнул он и побежал обратно.

– Приготовились!
– закричал Яков Борисыч.

"Бип!" - донеслось из тонвагена.

– Мотор!

"Би-бип!"

Снова выскочила перед камерами девушка и, крикнув: "Кадр сто, дубль два!", хлопнула в деревянную хлопушку.

– Начали!
– крикнул Яков Борисыч.

Кому-то кивнув, я побежал.

Я пробежал мимо операторов, снова открыл двери и вбежал в коридор. На этот раз лошади стояли неспокойно, ржали. Дым облачками уже просачивался сверху.

Только я открывал лошадей - они выскакивали. Последний - Орлик, и я на нём.

Я поскакал вдоль конюшни.

– Снято!
– глухо, как сквозь вату, услышал я наконец крик Якова Борисыча.