Стоунхендж
Шрифт:
– Пропали мы, – проворчал гребец. – Осталось, стало быть, только умереть.
– Ветер утихнет, мы сумеем вернуться.
– А если нет?
– Погодите, – проговорил Интеб, и голоса умолкли.
Он вынул кинжал и, став на колени, принялся чертить им на палубе.
– Я не кормчий, но знаю, где суша, где море. Я изучал математику и географию. А еще – я родом из Египта и приплыл в эти края под парусами, и теперь покажу вам, как это было. Здесь мы плыли вдоль берега – вот так. Минуя города и острова, мы добрались до Арголиды, до Тиринфа – вот сюда. – Он очертил на доске петлю, затем полукруг и ткнул в самый центр дуги.
– Из Тиринфа мы поплыли на Феру, а
– Видите: вот Египет, вот Нил и Фивы. Все это по ту сторону моря, если переплыть вот сюда.
Взглядом следуя за движением его ножа, они не видели ничего и повернулись к нему с округлившимися глазами.
– А… далеко плыть? – спросил кто-то.
– Сорок скен, восемьдесят скен. Не знаю. Но если поплывем на юг, обязательно окажемся у этого берега. Да и другого выхода нам не остается. Пока дует этот ветер, мы сумеем вернуться даже на Крит или Атлантиду. Крит скоро исчезнет из виду… вы спрашиваете, что нам делать? Нестись вместе с бурей. И молиться богам, чтобы ветер не стих раньше, чем вынесет нас к берегам Африки.
Ничего другого им не оставалось. Море по-прежнему бушевало, частенько налетали шквалы с дождем. Но парус и свесившаяся за борт мачта удерживали галеру, словно плавучий якорь, и ветер гнал их вперед. День миновал, а за ним ночь, и к рассвету ветер утих, а море успокоилось. Эсон все еще бодрствовал у кормила, когда небо на востоке просветлело. В разрывах между облаками выступили звезды. Вскоре после этого и Интеб поднялся на палубу, удивленно покачал головой – весь горизонт охватил странный кровавый свет.
– Что это? – спросил он.
Эсон ответил:
– Рассвет. Но такого мне еще не приводилось видеть.
Пламенем полыхало все небо. Не один восток, где над горизонтом поднимался багровый диск солнца, – весь небосвод, всюду, куда попадали солнечные лучи. Пламенели исчезающие облака, небесный огонь словно истреблял их… И все молча глядели на небо. Охватившее небо пламя угасло, лишь когда солнце поднялось повыше.
– Мне случилось однажды в пустыне видеть нечто подобное, – проговорил Интеб. – Тогда была песчаная буря и за облаками песка солнце сделалось столь же багровым. Всю эту пыль, наверное, выбросило с Феры, но ее столько, что трудно поверить глазам.
– Чего только не могут сделать боги, когда захотят, – Эсон устало привалился к кормилу, позабыв про небесные красоты. Интеб озабоченно посмотрел на него.
– А как твоя рука – и раны? – спросил он.
Эсон пошевелил пальцами левой руки. Кожа на ней покрылась черно-багровыми разводами, однако опухоль спала.
– Лучше, все лучше. На порезах, как и следует, уже запеклась кровь, даже голова не болит с утра. Но у нас есть более важное дело, о котором следует подумать. Нет ветра.
– Можно идти на веслах.
– Куда же нам грести? – поинтересовался Эсон.
– Тебе решать. С севера еще дует легкий ветерок; повернув назад, в сторону Крита, придется все время идти против него. А впереди лежит Африка.
– Далеко?
– Я не знаю… могу только догадываться. Как знать: дальше или ближе. Но решить необходимо.
– Я решил уже. Плывем на юг.
Спутавшиеся канаты, мачту и парус обрубили и оставили дрейфовать за кормой. Разделились на вахты, пересмотрели припасы. Если кто и сомневался в мудрости принятого решения, недовольные держали язык за зубами. Половина гребцов были рабы и дети рабов, они умели только исполнять приказы. Прочие были воинами из городов и земель,
Усевшись у открытой двери каюты, Интеб царапал на черепке знаки, составляя список припасов, имеющихся на корабле. Отсюда он мог и приглядеть за курсом галеры; отмечая, как тени падают на палубу, определял сразу время и курс. Если корабль забирал к востоку или к западу, Интеб отдавал приказание, и кормчий поворачивал к югу. Эсон выспался и сидел в каюте, стачивая зазубрины на своем бронзовом мече и остря лезвие. Рядом стояла чаша меда, смешанного с вином, и изюм.
– Изюм, – проговорил Интеб, продолжая перечень. – Ячменные лепешки и сыр, оливки, оливковое масло, сушеная рыба, правда, с червями. С голоду не умрем. Вино, вода слегка приванивает. А вот и корабельный припас: нитки, ткань, иголки – чинить парус, которого у нас больше нет, смола – конопатить щели, доски для починки корпуса. Но пока это все ни к чему, сперва надо пристать к берегу. Надсмотрщик раздулся и завонял, из него вышла хорошая затычка, но все-таки гребцы больше не хотят находиться возле него. Еще есть сундучки, принадлежавшие бежавшим кузнецам и капитану.
– Что в них?
– Инструменты халкея, чтобы работать по бронзе. Немного украшений, одежда… еще есть запечатанный ящик, печать я взломал. Там оказались три меча и четыре кинжала – их взяли на продажу. А больше ничего важного.
Эсон поглядел в свою чашу.
– А сколько вина и воды? – спросил он.
– Хватит, чтобы не испытывать жажды.
– На какое время?
– Дней на десять, если экономить – то на двенадцать. Только рыбы к тому времени все равно изъедят труп надсмотрщика, и мы потонем.
– Интеб, ты сегодня жизнерадостен, как никогда. А до берега мы еще не доберемся к этому времени?
– Про то ведает мудрый Гор с головой сокола и ваши боги, глазеющие на нас с Олимпа… А мне-то откуда знать. Берег может оказаться чересчур далеко, мы можем сбиться с пути и только кружить по морю, новый шторм может потопить нас. Не дашь ли мне этого вина? Я чувствую необходимость подкрепиться.
Эсон передал ему полную серебряную чашу. Опустив нос к поверхности вина, Интеб пригубил крепкий напиток, надеясь, что он изгонит из головы мысли о смерти. Он поглядел в глубь чаши, словно рассчитывая увидеть в ней предзнаменование, наконец допил до конца. Подметив печаль египтянина, Эсон поглядел на него.
– Ты решил, что конец уже близок? Ты, научивший нас, как теперь поступать?
– Одно дело – решиться на поступок, другое дело – совершить его. Когда меня просят построить стену или гробницу – я рисую план. Я ведь не строю стену своими руками. Могу даже передать свой рисунок другому зодчему, оставить все дело ему. Он присмотрит за тем, чтобы все было правильно. Мне не приходится исполнять собственный план. Вот и получается, что я могу наметить путь, которым еще никто не проходил. Я умею делать такие вещи, но совершить подобное путешествие – дело другое.