Стоять до последнего

Свиридов Георгий Иванович

– Три… Четыре… Пять…

Марина застыла на месте. «Игорь опять на полу!» Стоявший рядом с ней толстолицый полицейский негромко сказал своему товарищу:

– Русские вообще мастера на такие шутки. У них каменные кулаки.

Марина обернулась и, приподнимаясь на носках, взглянула через головы притихшей толпы на ринг. Судья медленно поднимал

и опускал руку. Миклашевский стоял в углу ринга и как-то виновато улыбался, словно он ударил соперника нечаянно. У его ног, распластавшись на спине, лежал Рыжий Тигр…

– Де-е-ся-ять, – лениво промычал судья. – А-а-у-ут!

4

После боксерского поединка прошла неделя. Как было условлено с Миклашевским, Марина направилась к тайнику. Она знала, что до Нового года Игорь останется в Бельгии, проведет еще один матч, быть может, и два.

День выдался на редкость солнечный, теплый. Деревья еще не сбросили пожелтевшие листья, отчего все вокруг под лучами осеннего солнца празднично золотилось. Дворники, орудуя метлами, убирали с тротуаров листву. Марина зашла в подъезд богатого дома и, как бы поправляя чулок, из-под второй ступеньки лестничной клетки достала спичечный коробок. Вернувшись домой, она заперла наружную дверь и только потом раскрыла маленький коробок, вынула плотно свернутую бумагу. Как давно она не получала донесений, не шифровала и не передавала в Москву! Связь с Центром Рубцова уже установила. Новую рацию освоила довольно быстро. Из Центра ей сообщили, чтобы она «вспомнила вариант три». Это значило, что ей нужно переходить на другой код. «Вариант три» она хорошо знала.

Марина была счастлива. Сердце ее жарко стучало в груди, кровь приливала к щекам, которые полыхали огнем: Марина чувствовала это и часто подносила ладони к лицу. Наконец-то, наконец-то свершилось! Она теперь не одна, она может опять помогать милой далекой Родине, напрягающей силы в борьбе со смертельным врагом! Страна родная… Марина с тобой, она сделает все, чтобы

приблизить час великой победы, сделает во что бы то ни стало, даже если бы за эту победу пришлось заплатить самой дорогой ценой.

Чтобы успокоиться, она походила по комнате, стараясь думать только о главном – о том, что ей предстояло передать в эфир. Но думы возвращались опять к Москве, к далекой стране, к друзьям, к Миклашевскому, который стал для нее таким дорогим и близким другом, посланцем Родины.

Марина уселась возле стола, положила рядом не «Трех мушкетеров» Дюма, а третий том Железного канцлера прошлого века О. Бисмарка «Мысли и воспоминания», открыла на нужной странице и приступила к шифровке.

Глубокой ночью в условленный час в эфир полетели позывные, а следом за ними полилась цепочка непонятных цифр.

В Москве стояла глухая декабрьская ночь, когда в кабинет генерала вошел дежурный офицер и положил расшифрованные телеграммы.

– Только сейчас получили, товарищ генерал!

Генерал раскрыл папку и прочел отпечатанные на машинке короткие расшифрованные донесения:

«В настоящее время в Германии нет никакой резервной армии. Имеются отдельные соединения призывников, необученных юнцов и части старшего поколения. Общей численностью около двадцати дивизий. Для их подготовки и обучения потребуется не менее трех-четырех месяцев. Икар».

Второе донесение:

«В секретных лабораториях Германии ведутся интенсивные эксперименты по расщеплению уранового ядра. Икар».

Генерал устало улыбнулся, потер ладонью щеку. «Из Сталинградского котла фашисты не выберутся», – подумал он и, сняв трубку телефона, позвонил генерал-майору Ильинкову:

– Семен Васильевич, ты еще не ушел? Понимаю, понимаю… У меня для тебя есть радостная весть. Только сейчас получил радиограмму… Вот чудак! Я должен тебя благодарить! Спасибо! Дорогая женушка чувствует себя хорошо.