Стожары
Шрифт:
— С колодками-то за рыбой! — вздохнула Феня. — Так не бывает. Мамка сразу догадалась, что ты задумал. «Ни в грош он меня не ставит, — это мамка про тебя так говорила, — только слава, что под одной крышей живем».
«Как это ни в грош?» — хотел было запальчиво вскрикнуть Санька, но Феня смотрела с такой укоризной, что он еще ниже склонился над столом.
— «И жизнь, говорит, ему наша неинтересная, — продолжала Феня. — И не поговорит никогда по-людски. Все швырком да броском». А знаешь,
Пожалуй, впервые в жизни Санька не нашелся, что ответить сестренке. Он не фыркнул на нее, как обычно, не засмеялся, а только освободил руку и молча направился к двери. У порога остановился и, не глядя на сестренку, тихо спросил:
— Как там с пшеницей на участке у Векшина… не слыхала?
— Сказывала Маша… Они ее поднимать начали, а потом перестали.
— Почему?
— Дедушка, говорят, запретил.
«Так я и знал — засыплются!» — с досадой подумал Санька и вышел на улицу.
Утром прошел дождь, и вода стояла во всех ямках и выбоинах, будто земля продырявилась от старости, и в дырках виднелось голубое небо.
Мальчишки били по лужам длинными жердями, обдавая друг друга брызгами воды.
Стараясь не попасть им на глаза, Санька юркнул в огород и огляделся.
Погреб в дальнем углу огорода завалился, зарос высокими цветами иван-чая, молодыми березками; огородная изгородь покосилась, бурьян и крапива подступали к самым грядкам.
Санька достал косу и принялся за работу.
Крапива была высокая, старая, жилистая и, падая на землю, все старалась задеть Саньку своими злыми зубчатыми листьями. Но мальчику казалось, что в руках у него уже не коса, а дивный меч-кладенец, а крапива — полчище злых врагов и он бьется с ними не на жизнь, а на смерть.
Вскоре в огород заглянула Феня.
— Брось косу, брось! — закричала она, бегая вокруг брата. — Мамка что наказывала? Ты больной, тебе лежать надо!
Но Санька так широко и яростно размахивал косой, что подступиться к нему было невозможно.
— Запустили тут без меня, — ворчал он. — Не огород — лес дремучий.
Феня посуетилась, покричала, потом отыскала грабли и принялась сгребать крапиву в яму около изгороди.
Разделавшись с крапивой, Санька взялся за бурьян.
Неожиданно Феня оглянулась и заметила Федю и Машу. Перегнувшись через изгородь, они с таким видом смотрели в огород, словно видели там что-то необыкновенное.
Позади Маши стояла Долинка и жевала подол ее платья. Но девочка ничего не замечала.
— Косит, косит, — шепнула она Феде и полезла
Трухлявая перекладина не выдержала тяжести, переломилась, и Маша полетела в яму, набитую крапивой.
Феня прыснула в рукав. Маша мигом вскочила и, как ни сильно обожгла ее крапива, тоже рассмеялась. Потом подбежала к Саньке и схватила его за руку:
— Косишь? Да? И не болит ничего? Теперь все можно?
— Можно, — кивнул Санька, — хоть завтра на сенокос.
— Вот хорошо, Саня! А мы-то думали!.. Федя, да иди же сюда!.. Ну что вы, какие… А еще тореадоры! Ну, поздоровайтесь!
Мальчики встретились глазами, потом неловко шагнули навстречу друг другу и крепко, по-мужски, пожали руки.
Маша перевела дыхание:
— Ну вот, давно бы так!
Долинка, точно догадавшись, что между ребятами полный мир и согласие, скакнула в огород и, лихо взбрыкивая ногами, принялась бегать вокруг ребят. Не стояла на месте и Маша. Крапива давала себя знать. Девочка то пританцовывала, то, поджав, как журавль, одну ногу, другой старалась потереть обожженное крапивой колено.
— Голы ноги не казать! — засмеялся Санька. — А ты поплюй, где болит, или землей потри.
Потом все они присели под тополем, и Санька узнал от Маши, что нового произошло в деревне за эту неделю.
А нового было немало.
Андрея Иваныча назначают директором семилетки. Недавно они вместе с Татьяной Родионовной собирали на беседу всех ребят, которые оставили школу, и их матерей. Разговор был долгий. Почти все матери согласились, что детям нужно вновь садиться за парты. Сейчас Тимка Колечкин, Ваня Строкин и другие ребята уже ходят к учителям заниматься. Занимается и Федя.
Санька растерянно заморгал глазами: ребята возвращаются в школу. Вот это новость!
— Ты, Саня, хорошо шел по русскому языку, — шепнула Маша, — помог бы Феде, трудно ему очень.
— Какой я помощник… сам все перезабыл, — смутился Санька и попросил рассказывать дальше.
— Андрея Иваныча в колхозе членом правления избрали, — продолжала Маша. — На днях собрание было. О Старой Пустоши говорили. Твоя мать колхозникам какую-то тетрадочку читала — в ней много чего про Пустошь написано.
— Это тятькина тетрадь, я знаю, — сказал Санька. — И что решили?
— Решили всю Пустошь целиком поднять. Татьяна Родионовна с учителем в район поехали, с планом.
— Это да! Это по-стожаровски! — одобрительно сказал Санька. Ему очень хотелось спросить о пшенице на пятой клетке, но он не решался.
Вдруг Федя сам заговорил об этом:
— На пятую клетку поглядеть хочешь?
Санька нахмурился. Разве это по-дружески — напоминать о том, что хотелось бы забыть навсегда, как дурной сон?