Стожары
Шрифт:
— Чего надрываешься?
— Девчонка наша… На льдине… Жуткое дело!.. К мосту несет, — забормотал Петька. — Совсем глупая девчонка…
— Вижу, — хмуро перебил паренек в ушанке и, распахнув куртку, сдернул с себя поясной ремень, словно тут же на берегу решил высечь Петьку; потом сбросил с плеч вещевой мешок и с треском оторвал от него лямки. — Ремень есть?
— Ремень?! — не понял Петька.
— Ну, поясной там, брючный… Или веревка. Все давай.
Мальчик в ушанке сунул руки Петьке под пиджак, нащупал
Затем прыгнул на зыбкий движущийся лед и начал пробираться к Маше. Остановился у самого края разводья и, размахнувшись, с силой бросил девочке конец ремня.
Маша не сразу поняла, что ей нужно делать. Ремень просвистел над головой и шлепнулся в воду. Мальчишка быстро подтянул к себе самодельную спасательную веревку, свернул ее в кольцо, сердито крикнул: «Лови, девочка!», и вновь кольцо развернулось в воздухе. Теперь оцепенение Маши прошло. Она поймала конец ремня, уперлась ногами в льдину, и паренек в ушанке начал осторожно подтягивать ее вместе с льдиной к себе.
Разводье становилось все уже и наконец совсем закрылось. Паренек схватил Машу за руку и повел к берегу, выбирая льдины покрупнее, чтобы они могли выдержать двоих. Порой течение вновь разводило льдины в стороны.
— Ничего, девочка, ничего, — говорил мальчик в ушанке и пережидал, пока разводье не закрывалось.
Так они добрались до берега.
Почувствовав под ногами твердую почву, Маша отвернулась от реки и закрыла лицо руками. Потом поглядела на своего неожиданного спасителя.
Тот стоял в стороне и сосредоточенно развязывал узлы на лямках.
— Мальчик, а мальчик! — тихо позвала Маша.
Паренек в ушанке оглянулся.
Маша виновато улыбнулась и, не зная, как выразить свою благодарность, вдруг подбежала к пареньку и взяла у него из рук мокрые лямки.
— Давай я развяжу! — И, вцепившись зубами, принялась развязывать туго затянувшиеся узлы.
От моста мчались школьники: Санька с приятелями, Алеша Семушкин, Зина Колесова.
Встревоженные, тяжело дыша, они окружили Машу.
— Ты… ты зачем это через лед?.. — заикаясь, закричал на девочку Санька.
— Я бы пробежала, — растерянно заморгала Маша, — а тут вода кругом… голова закружилась.
— Всегда с тобой беды наживешь! — петухом наскочил на Машу Девяткин и ударил себя в грудь кулаком. — Еще и утонуть могла. А мы отвечай! Как в прошлое лето, когда у тебя в Черном омуте ноги свело.
— Кто бы говорил! — фыркнула Маша. — Это у тебя ноги свело.
— Видали! — разошелся Девяткин, обращаясь к мальчишкам. — Еще и спорит.
— Веселый разговор, — негромко произнес паренек в ушанке. — У вас что же, так заведено?
Санька, словно от толчка, обернулся назад. Паренек сидел на бурой проталине и переобувался.
Был он невелик ростом, худощав, смугл, глаза его чуть косили, и в них бегали озорные искорки.
— Как — заведено? — настороженно переспросил Санька.
Паренек ответил не сразу. Он выжал воду из мокрой портянки, ловко, без единой складочки запеленал в нее ногу и сунул ее в широкий зев кирзового сапога.
— А так… Девочка чуть не утонула, а они… на бережку стоят, наблюдают.
— Кто… на бережку?
— Виноват, на мостике.
— Говори, да не заговаривайся! — Санька не заметил, как сделал шаг к незнакомцу, и неожиданно, без всякой связи, но довольно сурово, как ему показалось, спросил: — Ты чей? Куда идешь?
Паренек в ушанке вскочил на ноги, притопнул сапогами:
— Патруль? Проверка документов? Прикажете доложиться?
— И проверю… очень свободно. Много тут ходит всяких…
Но паренек будто не расслышал этих слов. Он смотрел на Машу. Девочка, стоя на одной ноге, сняла с другой сапог и, прыгая, выливала из него воду. Нога была красная, зазябшая.
Паренек подбежал к Петьке, выхватил у него из рук свой вещевой мешок, достал сухие портянки и протянул девочке:
— Переобувайся: простудишься!
Санька чуть не поперхнулся от досады. Мало того, что неизвестно откуда взявшийся паренек выставил его чуть ли не трусишкой, — он же первый предложил Маше переобуться.
Но Маша портянки не взяла.
— Я домой побегу… — И она обернулась к пареньку в ушанке: — Пойдем к нам! Отогреешься. Тебе еще далеко идти?
— В Стожары мне, в колхоз имени Пушкина.
— В Стожары? — воскликнула девочка. — К нам, значит. Мы все тут стожаровские. Вот она, за рекой, деревня наша. А ты к кому?
— Дед Векшин — у вас есть такой?.. Захар Митрич.
— А ты… ты к деду идешь?
— К нему.
Маша отступила шаг назад, обошла паренька кругом:
— Тебя Федей зовут? Да? Федя Черкашин?
Паренек, недоумевая, кивнул головой.
— Ребята! — закричала Маша. — К Векшину внук приехал! Федя Черкашин! — и, схватив мальчика в ушанке за руку, потянула за собой: — Пойдем, я тебя провожу.
Глава 7. ТЕРЕМ-ТЕРЕМОК
Изба Захара Векшина стояла на краю деревни. Чудом сохранившаяся при немцах, просторная, грузно осевшая в землю, она наклонилась вперед, словно хотела выбежать поближе к большой дороге, чтобы сказать каждому, кто заходил в Стожары: «Добро пожаловать! Заходи, места хватит».