Страдание

ОТ ЗАПРЕТНОГО ПЛОДА С 1993 ДО СТРАДАНИЯ В 2013

Это — об Аните и обо мне. Вот и еще двадцать лет лицом к лицу с нашими страхами, в разгадывании тайн, ловле плохих парней и поисках любви.

Творцы и их творения, зеркало и отражение, инь и янь, отторжение и притяжение, взгляд со стороны и сопричастность — в конце концов, это становится актом сотворчества, потому что по-настоящему созданное тобою, как художником, заново создает самого тебя.

Ствол врезался в спину, поэтому пришлось немного поерзать в офисном кресле. Стало лучше, теперь я просто ощущала комфортное давление кобуры, припрятанной под коротким, роскошным голубым пиджаком. Я перестала носить наплечную кобуру, за исключением тех моментов, когда исполняла обязанности Маршала Соединенных Штатов. А работая в «Аниматор Инкорпорейтед» и встречаясь с клиентами, использовала наспинную — она менее заметна и не так нервировала посетителей. Можно подумать, если кто-то просит меня воскресить мертвецов, то у него крепкие нервы, но на деле, оружие пугало их куда больше, чем разговоры о трупах. Все менялось, когда поднимался зомби и они видели настоящего ходячего мертвеца; тогда оружие резко переставало их волновать, но даже в такие хэллоуиновские моменты я старалась им не отсвечивать.

Послышался стук в дверь, которая тут же распахнулась и без моего пригласительного «войдите» в офисе оказалась наша дневная администраторша Мэри, которая ни разу так не поступала за все шесть лет работы здесь, поэтому я не стала сердиться за такое вторжение. Я отвлеклась от проверки назначенных с клиентами встреч, где отслеживала отсутствие пересечений, и поняла, что что-то произошло, а зная Мэри, это было что-то важное. В этом была вся она.

Она наконец-то позволила своим волосам поседеть, но прическа ее была все такой же — явно сделанной в парикмахерской. На пороге шестидесятилетия, она чуть поправилась и, наконец-то, начала целый день носить очки. Все это вместе состарило ее лет на десять, но она казалась вполне счастлива, словно говоря: «Я — бабушка, и должна выглядеть как бабушка, и у меня с этим ноу проблем». Ее лицо было печальным и каждой черточкой выражало сочувствие. Такое выражение она припасала для скорбящих семей, желавших воскресить своих близких из мертвых. И увидев его адресованным мне, мой пульс подскочил, и сжался желудок.

Я заставила себя сделать глубокий вдох и медленный выдох, пока Мэри прикрывала за собой дверь и подходила к моему столу.

— Что случилось? — спросила я.

— Я не хотела говорить по телефону,

— Говорить о чем? — спросила я, поборов желание повысить голос. Еще один бестолковый ответ от Мэри и я на нее заору.

— Там женщина на второй линии утверждает, что она твоя будущая свекровь. Я сказала ей, что, насколько мне известно, ты даже не помолвлена, на что она ответила: у меня нет более подходящего для себя определения, так как ты живешь с ее сыном.

Да, я жила с несколькими мужчинами, но у большинства из них не было семей, которые могли бы употребить такое слово, как «сын».

— Имя, Мэри, как ее зовут? — мой голос слегка повысился.

— Морган. Беатрис Морган.

Я нахмурилась:

— Я не живу ни с кем по фамилии Морган. Даже никого не знаю с такой фамилией.

— Я не узнала эту фамилию среди твоих бойфрендов, но женщина сказала, что отец этого парня ранен, возможно, умирает, и она подумала, он захочет узнать о нем до того, как станет слишком поздно. Ее эмоции реальны, Анита. Может она просто сумасшедшая, но порой женщины не способны здраво мыслить, когда их мужья присмерти. Я не хотела обрывать разговор, обвинив ее в сумасшествии. В смысле, я же не знаю фамилии всех, с кем ты встречаешься.

Я собралась сказать ей проигнорировать звонок, но глянув в ее лицо, не смогла этого сделать. Я годами доверяла ей в проверке звонивших. У нее было хорошее чутье на шизиков.

— Она сказала, как зовут ее сына?

— Майк.

Я в недоумении покачала головой:

— Никогда не встречалась ни с каким Майком Морганом. Не знаю, с чего она позвонила сюда, но явно попала не к той Аните Блейк.

Мэри кивнула, но выражение ее лица выглядело недовольным.

— Я передам ей, что ты не знаешь никакого Майка Моргана.

— Так и сделай. Либо она ошиблась с Анитой Блейк, либо сумасшедшая.

— Она не показалась мне сумасшедшей, просто расстроенной.

— Мэри, ты же знаешь, что сумасшествие не означает отсутствие настоящих эмоций. Иногда иллюзии настолько реальны, что они в них верят.

Мэри снова кивнула и отправилась сообщить Беатрис Морган, что та набрала неверный номер. Я вернулась к проверке длительности встреч с клиентами. Мне хотелось убедиться, что, сколько бы не продлилось воскрешение каждого зомби, я не опоздаю на встречу на следующее кладбище. Клиенты имели обыкновение шугаться, когда надолго оставлялись наедине среди памятников. По крайней мере, большая часть встреч исполнялась по воле исторических обществ и адвокатов на основании завещания, с семьями давно умерших или не позволяющих приближаться к зомби, на случай, если тот, увидев близких, поменяет мнение о последней воле и завещании. Я не уверена, что подобным образом можно повлиять на зомби, но одобряла постановление суда, запрещающее семьям видеть умершего до окончания всех судебных вопросов и их прояснения. Как-то отменили завещание на миллиард из-за чрезмерного давления на зомби, что всем показалось странным.

Мэри вошла без стука.

— Мика. Майк было его детским прозвищем. Морган — ее фамилия во втором браке. А была Каллахан. Мать Мики Каллахана на второй линии, а его отец в больнице.

— Дерьмо! — выругалась я, хватая трубку и нажимая кнопку соединения. — Миссис Каллахан, то есть, миссис Морган, это Анита Блейк.

— Ох, слава богу. Прошу прощения. Просто забыла о фамилиях. Я Беатрис Морган восемнадцать лет, с тех пор, как Мике исполнилось двенадцать, и для нас он был Майк. Когда он был маленьким мальчиком, ему не нравилось имя Мика. Он считал, что «Майк» звучит взрослее. — Она тихонько всхлипнула, я слышала в ее голосе слезы, но слова Беатрис звучали ясно и четко. Мне стало интересно, кем она работала, но спрашивать не стала. Это могло подождать; так, всего лишь одна из возникающих мыслей, когда пытаешься не увязнуть в эмоциях ситуации. Думать, не чувствовать, а просто думать.