СТРАХ

Кэмпбелл Нения

Дверь со скрипом отворилась. В щель заглянула с озабоченным лицом мама.

— Вэл, ты… ох. Было так тихо, я думала, ты еще спишь. Разве ты не спустишься вниз?

— Нет.

— Но я приготовила завтрак.

— Я не голодна. Не хочу есть.

— Дорогая, ты не спускалась все утро. — Наблюдая за тем, как миссис Кимбл оглядывала спальню, словно ища следы наркотиков или разврата, Вэл обрадовалась, что не забыла перед сном спрятать нож за тумбочку. — С тобой все в порядке?

— Я поем позже.

— Это не ответ на вопрос. Ты заболела? — Холодная рука

матери прижалась ко лбу Вэл. — Ты немного горячая.

— Я просто устала.

— Может стоит отвести тебя к врачу?

— Нет. — Доктор не обнаружит никаких проблем. Если только не вскроет ей голову и вены, чтобы увидеть, насколько Гэвин отравил ее мысли и кровь.

— Принести тебе что-нибудь?

— Может быть, суп… и чай.

Мать нахмурилась еще сильнее.

— Да, конечно. Какой?

— Ромашковый и куриную лапшу… пожалуйста.

— Ладно. Я принесу на подносе, — бросив последний взгляд, миссис Кимбл ушла.

Вэл наклонилась к кровати и положила ноутбук на одеяло. Она вошла на Фейсбук. Было четыре новых сообщения. Зная, что это плохая идея, но не в силах ничего с собой поделать, она щелкнула красный флажок.

Одно было от Лизы и состояло из одного слова: «Привет».

Еще одно прислала Рейчел:

«В пятницу ты выглядела немного расстроенной. Ты в порядке? Это ведь не из-за того парня? Просто дай нам знать, кому надрать задницу, и мы позаботимся об этом. Извини, это была Линдси. Но серьезно, с тобой все в хорошо? Напиши нам. ХОХ»

Два сообщения от ее преследователя. Одно пришло ночью:

«Скоро, моя дорогая, ты научишься любить свое заточение».

А другое сегодня утром:

«Ты чувствуешь узы, которые связывают нас? Чувствуешь, как они сжимаются? Потому что я да, и они такие тугие, что у меня едва получается дышать».

Значит, их двое.

***

Наступило воскресенье.

В то утро сообщений не было, но «с глаз долой» не обязательно означало «из сердца вон». Не тогда, когда он думал о ней, отсчитывая дни, пока не заполучит Вэл.

Мать ворвалась в комнату, как обычно, будя ее, решив положить конец безделью Вэл в постели.

— Одевайся, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Поедешь со мной. Будь готова через десять.

— Хорошо, — не стала спорить Вэл.

Миссис Кимбл отвезла Вэл в ближайший «Старбакс», а сама отправилась за продуктами, оставив дочку с недвусмысленным приказом «развлекаться». Вэл мрачно уставилась в меню и в конце концов заказала фраппучино с высокой шапкой ванильных сливок — но он оказался слаще, чем она ожидала, и у Вэл не хватило духу его допить.

Пока сливки на ее напитке таяли, а Нэт Кинг Коул напевал в динамиках о разбитом сердце, Вэл достала из сумки свой блокнот и изучила список, составленный несколько дней назад. Теперь он казался глупым, дурацким, равносильным детской черно-белой логике. Вломиться в его дом? Найти доказательства его вины? В каком мире это хорошая идея?

Вэл сделала глоток и поморщилась. В дополнение к тому, что кофе был слишком сладким, теперь он стал водянистым. Следующий день — понедельник. Если она не сделает

этого сейчас, может быть уже слишком поздно. Если Гэвин был ее преследователем, она хотела знать. Вэл не хотела, чтобы ее схватили. Она не хотела играть главную роль в его извращенных фантазиях. Она хотела быть… Ну, она еще не решила, но не такой.

Когда мать вернулась, чтобы забрать Вэл, она была разочарована, обнаружив дочь такой же угрюмой, как и раньше, в компании дорогого — и очень растаявшего — напитка. Она чуть было не спросила Вэл, что случилось, но вспомнила недавно прочитанную в Интернете статью, в которой говорилось, что дети, когда на них давят, только глубже погружаются в свой страх от злости.

Не то чтобы миссис Кимбл считала Вэл озлобленным ребенком. Совсем наоборот. Она была очень милой девушкой — даже чересчур сладкой, как напиток, который держала в руке (миссис Кимбл попробовала сделать глоток, прежде чем выбросить, и ей показалось, что она уже чувствует, как ее пломбы тают. Придется напомнить Вэл, чтобы она дважды почистила зубы). Когда Вэл была ребенком и другие дети на детской площадке иногда били ее лопатой или ведром, она никогда не отвечала им тем же. Она просто плакала, как будто вера в то, что кто-то действительно хочет причинить ей боль, была слишком ужасна, чтобы ее вынести.

Так было всегда. Вэл была хрупкой. Умная, милая и красивая, но нежная, как тепличный цветок. И хотя миссис Кимбл была благодарна своей очаровательно наивной дочери, которая в молодости смотрела на мир скорее, как ребенок, ей иногда хотелось, чтобы Вэл была сильнее и, хотя она чувствовала себя плохо из-за этой мысли, еще и менее красивой. Люди срывали только красивые, сладко пахнущие цветы. Те, что с шипами, оставались нетронутыми.

Визг шин заставил миссис Кимбл ударить по тормозам.

— О боже, Вэл, этот мальчишка только что подрезал меня на красный свет. — Она просигналила водителю. — Свет был красный!

В ответ миссис Кимбл получила поднятый вверх средний палец.

Какое неуважение! Мать Вэл возмущенно вскрикнула. Заметив наклейку на бампере «Старшая школа Дерринджера», миссис Кимбл язвительно спросила:

— Ты знаешь этого парня?

Вэл подумала, что Лиза, возможно, встречалась с ним пару раз. Потрепанный, плохо прокрашенный в желто-зеленый цвет, пикап «Тойота» был вполне узнаваем. Но Лиза, надо думать, встречалась со многими парнями, и Вэл в конце концов сбилась со счета. Она покачала головой. Ее матери не нужно знать ничего из этого. В последнее время оказалось так много вещей, которые ее матери не нужно знать.

— Я каждый день благодарю свою счастливую звезду за то, что ты не такая, — когнитивный диссонанс между ее утверждением и предыдущими мыслями заставил миссис Кимбл почувствовать себя виноватой, особенно когда Вэл не сводя глаз с окна. продолжала смотреть куда-то вдаль, так далеко, что у ее матери осталось отчетливое впечатление, что она никогда ее не догонит.

После паузы она спросила:

— Повеселилась? — Стараясь не смотреть на подтаявший напиток.

— Да.

— Я очень рада.