Страх
Шрифт:
— Сколько было времени?
— Что-то в районе двенадцати. Я на часы на смотрела.
— А сколько было его гостей?
— Четверо. Трое мужчин и одна женщина… Да, чуть было не забыла. Был ещё телохранитель Степаненко, кажется его Сергеем зовут.
— Вы кого-нибудь из гостей прежде видели?
— Женщину. Она раза три приезжала вместе с Федором Степановичем.
— А из мужчин?
— Никого. Хотя лицо одного из них… Но никак не могла вспомнить, где видела.
— Вы хорошо их разглядели?
— Да,
— Сможете их описать?
— Пожалуй.
— Тогда сделайте одолжение.
— Значит так… — Виноградова подвела глаза к потолку, вспоминая. — Один из ни бы полный, солидный, представительный мужчина лет сорока пяти — пятидесяти кавказской или еврейской наружности. Волосы черные с проседью, зачесаны назад, в массивных роговых очках. Одет в серую тройку. Он-то и показался мне знакомым.
Я даже не ожидал, что она окажется столь ценным свидетелем. Внешность описывала достаточно профессионально, будто до этого многие годы работала в правоохранительных органах. Весьма и весьма наблюдательная дама. Кто бы мог подумать?!
— У вас не возникло ощущение, что вы с ним прежде где-то встречались?
— Возможно… Впрочем, не уверена. Я же уже говорила, что не могла никак вспомнить.
— А двое других?
— Эти были молодые, лет по тридцать. Оба рослые, спортивные. Один блондин, довольно красивый, другой брюнет, очень неприятный.
— И чем же он показался вам неприятным?
— Мрачный, лицо лошадинное и взгляд исподлобья.
Экая, право, умница! Даже взгляд запомнила.
— Лошадинное — это какое?
— Длинное, естественно, с массивным выпирающим подбородком. А глазки маленькие, колючие.
— А блондин?
— Он полная противоположность брюнету. Лицо хорошее, славянское.
— Славянское?
— Ну да, славянское — широкоскулое, открытое, добродушное. Волосы короткие… Ну, знаете, как сейчас молодежь… Он мне понравился.
«Считай, что фотороботы всех троих у нас уже в кармане», — с удовлетворением подумал я.
— Они между собой общались?
— Нет. Молча прошли за Федором Степановичем.
— В своем объяснении вы указали, что они приехали на двух иномарках. Так?
— Да, — кивнула Виноградова.
— Случайно, не можете назвать марки машин?
— Случайно, могу, — кокетливо улыбнулась она. — Они приехали на темно-бордовом «рено» и черном «БМВ».
Она оказалась сущим кладом для следователя. Но я даже не мог предположить, какая удача ждет впереди. Спросил скорее для очистки совести, чем в надежде на результат:
— А их номера вы видели?
— «Рено» стояла сбоку и потому, номера не было видно. А вот у «БМВ» я прекрасно разглядела номер и даже запомнила.
— Что?! Не может этого быть! — воскликнул я пораженный. Подобная удача не часто балует нашего брата, следователя.
— Ну
От этих слов я тут же, не сходя с места, готов был расцеловать эту прелестную Армиду в её соблазнительные уста. От возбуждения во рту у меня пересохло, а в голове как-то само-собой, совершенно спонтанно возник вопрос: «А не выпить ли нам за удачу? Она того стоит!» И я тут же озвучил это желание голосом:
— А не выпить ли нам шампанского, Любовь Сергеевна?
— Ой, правда! — сразу же среагировала она. И засветилась, и засияла аки роза под благодатными лучами утреннего солнца. А в слишком откровенном декольте что-то там заволновалось, заволновалось…
Господи, прости мя грешного! Ибо слаб я пред соблазнами земными и мысли мои греховны. Отвергни козни диавола, смущающего разум мой и плоть мою. Помоги, Господи! Ибо сам себе помочь я уже не в состоянии.
Виноградова подбежала к столу и голосом победительницы в войне полов, сказала:
— Открывайте, Андрей Петрович!
Я не заставил себя ждать. Шампанское лишь глубоко выдохнуло и полилось, полилось живительною струею в бокалы. По всему, от томительного ожиданию у него уже не осталось сил на более громкое проявление чувств.
— За удачу! — громкогласно провозгласил я, поднимая бокал.
— Да, — сказала Армида, а глаза её стали влажными и загадачными. Она пила за свою удачу и за свои намерения. Я был отчего-то почти уверен, что эти её намерения связаны с моей скромной персоной. Суждено ли будет им сбыться — покажет время. Лишь оно, как беспристрастный судья, расставляет всё и вся на свои места. Так доверимся же ему и будем уповать на лучшее.
Шампанское было холодным, терпким и пощипывало язык, тоесть именно таким, каким и должно было быть, чтобы охладить перевозбуждение и остудить разыгравшееся воображение. Пора было возвращаться к нашим баранам, то бишь, к допросу.
— Продолжим, Любовь Сергеевна, — сказал я дежурным голосом.
— Как скажите, — пожала она плечами и стала тускнеть прямо на глазах.
— Скажите, а в этих иномарках кто-то остался?
— Да, там ещё были люди. Но я их не разглядела.
— Сколько их было?
— Затрудняюсь сказать, но не менее трех человек.
— Все они сидели в одной из машин?
— Нет. По моему, один человек был в «БМВ» и двое — в «рено». Да, так.
— Из них никто не выходил из машин?
— Нет. При мне никто не выходил. Но когда я уже отошла на приличное расстояние, слышала, как хлопнули две дверцы. Оглянулась, но из-за деревьев ничего не было видно.
— Никакого шума, стрельбы не слышали?
— Нет. Я вернулась домой, выпила снотворное и тут же уснула. Возможно поэтому, ничего… Вы их арестовали?