Страх
Шрифт:
Газзо опять потер седую щетину на подбородке. Капитан старается бриться как можно реже. Двенадцать лет тому назад ему облили кислотой лицо, и у него нежная кожа.
— Наших людей никто не может обвинить в бездеятельности, — заявил капитан. — Если бы Стеттин что-то увидел, он бы устроил целый бой. Но он говорит, что ничего не видел.
— Но вор-то мог подумать, что Стеттин его разглядел.
Газзо вздохнул.
— Да если бы вор только заподозрил, что Стеттин его заметил, разве он оставил бы его в живых? За, ним ведь уже
— Убить полицейского? Вы бы его из-под земли достали.
— Если он думал, что попался на глаза Стеттину, он мог или убить, или ничего не сделать, Ден. Третьего варианта нет. Зачем просто ударить его и оставить живым, чтобы тон потом мог опознать преступника? Стеттин ведь за ним не гнался. Вот тогда я мог бы понять. Спасаясь от преследования, тот человек мог пристукнуть полицейского. Но Стеттин вообще ничего не видел. Он понятия не имеет, кто на него напал. — Газзо улыбнулся. — Стеттин очень смущен — действительно, в положение он попал дурацкое. Наверное, больше всего переживает из-за ботинок. Мы же его без ботинок нашли. Хорошо еще брюки не потерял.
Газзо был прав: Стеттин как-то со всем этим не вязался. Может быть, Джо-Джо видел все же грабителя, а не убийцу. Или убийцу, а не грабителя.
— Какие-нибудь улики есть? — поинтересовался я.
— Улики? — Газзо кисло поморщился. Уликами дела не раскрывают. — Ну, конечно, одна у этой Джоунс. Проигравший талончик на лошадиных бегах в Монмут Парк днем раньше. На полу рядом с телом. Это оказалось единственным, что не принадлежало Тани и ее любовнику.
— Спасибо, — фыркнул я. — Толку от этого талончика… — и добавил: — А по времени что-нибудь совпадает?
Газзо заглянул в папку. Женщина умерла между пятью тридцатью и шестью тридцатью пополудни. На Стеттина напали около шести тридцати.
Да, вопрос о времени в данном случае играл большую роль, Джо-Джо и Пит Витанца были в гараже Шмидта часов до шести. А в этом деле все решали какие-то полчаса. «Около шести часов» — это могло означать пять тридцать и возможность ограбить квартиру Тани Джоунс.
Газзо внимательно смотрел на меня.
— Молодой Олсен ставит на лошадей, Дэн?
Я поднялся.
— Он занимается машинами и мотоциклами. Может, он действительно уехал по делам.
Я в это не верил, Газзо — тоже.
Когда я уходил, капитан давал по телефону указание объявить Джо-Джо Олсена в розыск.
На улице я направился в подземник. То, что я услышал от Газзо, проясняло картину примерно в той же степени, что и все остальное, услышанное мной за последнее время. Чем больше я думал об этом, тем труднее мне было представить Джо-Джо в роли грабителя или убийцы. Мне кажется, что Газзо — тоже. В Челси любой ребенок знает, что нельзя идти на дело в своем квартале — а потом выдавать себя бегством.
Что же касается Шведа Олсена, то тут тоже ничего не получалось. Если убил Швед, то сбежать должен был он, а не Джо-Джо. Нет, ни один из них не должен был
Я решил посетить гараж Шмидта. Как-никак, Джо-Джо работает там, и обойти это место я просто не мог.
Меня смущали обстоятельства смерти Тани Джоунс. Я имею в виду теорию о том, как ее убили. Чрезвычайно редко бывает так, чтобы вор запаниковал и воспользовался пистолетом. Даже воры-любители и наркоманы. Джо-Джо если и был любителем, но уж никак не наркоманом. Кроме того, если предположить, что этот вор по какой-то причине напал на Стеттина, то любителем здесь и не пахло. Нападение на полицейского было проведено профессионально. Конечно, пока еще не найдена связь между ограблением квартиры и нападением на Стеттина, за исключением того, что произошло это примерно в одно время в соседних кварталах. Но что мне особенно не нравилось, так это теория о запаниковавшем воре. Жертву грабежа убивают только в том случае, если она сопротивляется.
Профессиональные воры носят пистолеты, да, хотя реже, чем вы могли бы подумать. А пользуются они ими еще реже. Этот вор произвел идеальный вход и выход. Его никто не видел. А по теории, его застигла проснувшаяся в своей спальне женщина, и он ее застрелил. Не должен он был в нее стрелять. Разве что Тани его узнала — а это уже совсем другая история.
Старый Шмидт лежал под машиной, откуда высовывались его тощие ноги. Услышав, зачем я пришел, он вылез. Шмид был маленький пухленький человечек лет семидесяти. Седоволосый и с розовым круглым лицом херувима.
— Я беспокоюсь, — сказал старик. — Джо-Джо — хороший мальчик, усердно работает. Он уехал и ничего не сказал мне. Это странно. Я беспокоюсь.
— Может быть, просто захотелось развеяться, у мальчишек это бывает.
— Он бы сказал мне. И мотоцикл. Вот он.
Старик показал на мотоцикл, стоявший в углу гаража. Он был аккуратно прикрыт тяжелым пластиковым чехлом. Мотоцикл блестел под пластиком, как брильянт. Джо-Джо заботился о своем мотоцикле.
— Я ходил к его отцу, — продолжал Шмидт, — Он говорит, Джо-Джо уехал по делам. Ха! Я чувствую, что он врет. У него неспокойно на душе.
— Что вы знаете о Тани Джоунс и патрульном Стеттине?
— Женщина, которую убили, и полицейский? Я знаю только о чем читаю, слышу. Больше ничего. Думаете, Джо-Джо? Никогда! Нет!
— У него были какие-нибудь неприятности? Или, может, появились новые друзья? Что-нибудь не так с девушкой? Или вдруг потребовались деньги?
— Нет. В четверг он весь день занимался здесь мотоциклом, в пятницу не явился на работу. Ничего не сказал. Мне это не нравится.
— А что с этой девицей по фамилии Дрисколл?