Страх
Шрифт:
Теперь и его место в этом стаде, теперь и ему предназначено мчаться вперед и орать во всю силу своих легких, топтать упавших, шарахаться от тех, кого отловили, и кричать, чтобы заглушить в себе страх.
Грузчик забарабанил в кабину:
– Эй, заснул?! Погрузили тебя, мотай на товарную.
Принимая вечером его путевку, диспетчер покачал головой:
– Четыре ездки всего?
– Грузили медленно.
– Акт бы составил.
– Подпишут они акт?!
Во дворе гаража стоял Глеб, увидел Сашу, помахал рукой и, когда Саша загнал машину в мойку, подошел к нему.
– Здоров, дорогуша!
– Здравствуй!
Саша
– Что делаешь сегодня? – спросил Глеб.
– Ничего.
– Может, сходим куда?
– Устал, спать лягу.
– Выпьем по рюмке.
– Денег нет.
– У меня есть.
Иногда Глеб расплачивался за себя, но чтобы платить за двоих, такого не бывало.
– Получил проценты в банке?
– Вот именно.
– Куда пойдем?
– В «Селигер», я думаю.
Саша с удивлением посмотрел на Глеба. «Селигер» – единственный настоящий ресторан в городе, и ресторан дорогой.
– Пустят меня в сапогах?
– Со мной и босиком пустят.
– За что такая честь?
– Есть за что.
Он был сегодня серьезен, не улыбался, только раз сказал «дорогуша», но сильно хотел выпить, по глазам видно.
Заказали бутылку водки.
– Может, по котлетам ударим, – предложил Глеб, – разнообразим меню, они хорошо котлеты готовят.
– Как скажешь.
Глеба тут действительно знали.
– Работал я здесь, – объяснил он Саше, – в оркестре, пианистом, потом надоело, все вечера заняты.
Они выпили, закусили.
– К Людмиле заходишь?
– Давно не видел.
– А почему?
Саша пожал плечами.
– Что значит «почему»? Так складывается. Зайду в кафе поужинать – увижу, нет – не вижу.
– Она хорошая девка, своя в доску, и на тебя здорово упала, но, – Глеб посмотрел на Сашу, – мужской разговор?
– Конечно.
– Есть у нее человек, понимаешь… В Москве. Крупная фигура. С женой разошелся, квартиру меняют, как разменяют, Людку в Москву заберет. Перспектива у нее, понимаешь?
– Ну что ж, прекрасно, – искренне сказал Саша, – я рад за нее.
Он действительно был рад за Люду. В Москве ей легче будет затеряться. Могла, между прочим, все это сама ему объяснить.
– Ты меня не выдавай, – предупредил Глеб.
– Договорились. Честно тебе скажу: я искренне рад за нее.
– Но к тебе она хорошо относится, – Глеб налил себе и Саше, – не просто как к мужику, а сердечно относится.
– Да, – подтвердил Саша, – отношения у нас хорошие.
– А ее подружку Лизу знаешь?
– Что за Лиза?
– В милиции будто работает.
– Понятия не имею.
Почему вдруг заговорил о Елизавете-паспортистке, что стоит за этим вопросом, случайно или не случайно спросил?
Глеб отвел глаза, повернулся к боковой двери, оттуда вышли три музыканта в белых рубашках, с черными бабочками, в темных брюках, черных лакированных туфлях. Увидев Глеба, приветливо покивали ему.
– Бывшие коллеги, – усмехнулся Глеб, – Беня, Семен и Андрей. Хорошие музыканты, но не судьба, – он показал на бутылку, – сам понимаешь. Клиенты музыку заказывают, а это пятерка, а то и десятка, любит русский человек покуражиться. Один вальс закажет, другой камаринскую, третий – лезгинку, сам и спляшет, потом музыкантов угощают, как откажешься? «Ты что? Меня не уважаешь?» Ну и пошло, и поехало. Уважаешь не уважаешь, и ползешь домой
Из той же боковой двери вышла крупная женщина, крашеная блондинка в длинном платье, улыбаясь, поднялась на эстраду. Ей захлопали. По-прежнему улыбаясь, она поклонилась, послала в зал воздушный поцелуй.
– Был когда-то голос, был… К бутылке не прикладывается, но понюхивает. Пока держится в ресторане, скоро в какой-нибудь хор перейдет.
Оркестр заиграл песню из «Веселых ребят»: «Легко на сердце от песни веселой…» Саша ее уже знал, знал он теперь и другие современные песни. Слушал по радио: «Песня такого-то из кинофильма такого-то». И просмотрел все картины, которые вышли, пока он сидел в Мозгове, – и «Юность Максима», и «Три товарища», и «Последний табор», и «Семеро смелых», и «Цирк», и «Дети капитана Гранта», и «Искатели счастья», и новые: «Бесприданницу» и «Возвращение Максима». И надо ж такое – все неизвестные ему песни были из кинофильмов. Теперь уж на этом не попадется.
Ресторан шумел, люди танцевали фокстрот и танго, плохо танцевали, но оркестр играл без перерывов.
– А притащи-ка ты нам пару огурчиков малосольных, – сказал Глеб официанту.
Тот принес.
– Ну, давай, – Глеб налил рюмки, – какой-то ты сегодня смурной.
– Я? Наоборот, мне кажется, ты чем-то озабочен, – возразил Саша.
Что-то тревожное, казалось ему, мелькнуло в глазах Глеба, и угощает не случайно.
Первый раз за этот вечер Глеб наконец рассмеялся:
– Ладно, Сашка, не будем темнить. У меня к тебе предложение: Семен Григорьевич, балетмейстер мой, сматывается на гастроли в глубинку, куда-нибудь в Азию, просвещать аборигенов. Меня приглашает пианистом и баянистом, нужен еще ассистент. Хочешь?
– Интересно, вот уж никогда не думал об этом.
– Подумай!
– Но ему нужна, скорее, ассистентка, чем ассистент.
– Ассистентка есть. Поедем официально, по командировке концертного бюро, там у него знакомый, все будет как положено, отчисления всякие, проценты. И в паспорте отметка: поставлен на учет в концертно-эстрадном бюро. Соображаешь, дорогуша?
Саша задумался. Мечтал уехать куда-нибудь паромщиком, перевозчиком, а тут еще свободнее, еще вольнее. Но паромщик, перевозчик – это работа, там бы он зарабатывал свой хлеб пусть невидным, но честным трудом, так же как зарабатывает его сейчас. А танцы – это халтура, жучки вроде Семена Григорьевича стригут глупеньких овечек, загребают монету. Конечно, на автобазе он под колпаком, но не ведут ли проверку кадров и среди балерунов, тоже, наверное, сгоняют на всякие собрания и митинги. Конечно, опасно в его положении задерживаться на одном месте, но ведь не трогают, и если придется уехать из Калинина и устраиваться в новом городе, это будет выглядеть естественно: работал шофером и поступает шофером. А наниматься на автобазу как бывший ассистент преподавателя западных танцев? Смешно!
С сегодняшнего утра, подняв руку на митинге, он покорился судьбе. Сопротивление бесполезно. Дадут ему работать – хорошо, опять посадят – будет сидеть. И незачем петлять, как зайцу, все равно догонят и прижмут мордой к земле.
А музыка играла, певица после популярных песен из кинофильмов перешла на репертуар Шульженко и Эдит Утесовой. Публика танцевала под эту музыку, под эти песни.
– Нет, Глеб, – сказал Саша, – не годится это мне. Есть профессия, есть работа, куда я помчусь, к каким аборигенам?