Страх
Шрифт:
Закончив чтение бумаг, Шарок отложил их в сторону, взял бланк допроса, спокойно задал анкетные вопросы.
Рейнгольд отвечал так же спокойно, уверенно, в упор разглядывал Шарока, – да, этот тоже готовится к схватке, в его взгляде не было ни волнения, ни искательности, он изучал противника, голос твердый, красивый, голос человека, привыкшего отдавать приказания, произносить речи, читать лекции. Этот самоуверенный голос раздражал Шарока. Ему ничего не стоит сделать так, чтобы этот холеный сукин сын и слова не мог бы выдавить
Среди других анкетных вопросов Шарок задал вопрос об участии Рейнгольда в оппозиции. Рейнгольд ответил, что во время внутрипартийной дискуссии перед XV съездом партии он разделял взгляды оппозиции, однако вскоре их пересмотрел, порвал с оппозицией и больше никаких связей с ней не имел.
Шарок записал только следующее: «Примыкал к троцкистско-зиновьевской оппозиции».
Положив ручку, Шарок сказал:
– Расскажите более подробно о вашей оппозиционной деятельности.
– Какая такая деятельность? Голосовал за тезисы оппозиции, а потом порвал с ней и больше не примыкал.
– Голосуя за оппозицию, вы встречались с другими оппозиционерами. С кем именно?
– Товарищ Шарок, – внушительно ответил Рейнгольд, – это было почти десять лет назад. Мое дело разбиралось в партийной организации, там я дал полные и исчерпывающие объяснения. Можете с ними ознакомиться. Добавить к ним мне нечего.
– Исаак Исаевич, вы ошибаетесь, если надеетесь улучшить свое положение, конфликтуя со следствием. Со следователем вам надо сотрудничать в ваших же интересах.
– Свои интересы я знаю сам, – парировал Рейнгольд, – и сам буду их защищать. А на эти уловки, – он кивнул на бланк протокола допроса, – вы меня не поймаете. Простачков ищите в другом месте… И вообще ни одного слова вы от меня не услышите, пока не предъявите обвинения. Учтите, законы я знаю не хуже вас.
Он насмешливо смотрел на Шарока, считает его мелким следователем, не понимающим, кто перед ним сидит.
– Исаак Исаевич, – возможно мягче произнес Шарок, – я беседую с вами, хочу кое-что выяснить, вы же требуете предъявления обвинения. Хотите стать обвиняемым?
– Для приятной беседы вы могли бы просто вызвать меня. Я же арестован. Следовательно, меня в чем-то обвиняют. В чем?
Все для Шарока было ясно. Придется применять крайние средства. Но надо сделать еще одну попытку.
Шарок вздохнул, перебрал бумаги на столе, сочувственно посмотрел на Рейнгольда.
– Ну что ж, Исаак Исаевич, запомните: я пытался договориться с вами, старался найти с вами общий язык. Когда-нибудь вы это поймете и оцените, – он многозначительно посмотрел на Рейнгольда, – да, да, оцените.
Он снова замолчал.
Рейнгольд сидел перед ним в свободной позе человека, уверенного в своей силе.
– Когда вы в последний раз виделись с Каменевым? – спросил Шарок.
Рейнгольд усмехнулся.
– Товарищ следователь, предъявляйте обвинение!
Шарок
Потом Шарок сказал:
– Гражданин Рейнгольд! Надеюсь, вы запомнили, что я вам говорил. А теперь я выполню ваше требование. Так вот. Мы располагаем абсолютно достоверными сведениями о том, что вы встречались с гражданином Каменевым Львом Борисовичем.
Рейнгольд молчал.
– Так это или не так?
– Это и есть обвинение? – вопросом ответил Рейнгольд.
– Да.
– Встречался с Каменевым. – Рейнгольд пожал плечами. – В чем же криминал?
– А в том, что Каменев является одним из руководителей террористической организации и вовлек в эту организацию вас.
Рейнгольд выпрямился на стуле, впервые внимательно посмотрел на Шарока.
– Так это или не так?
Рейнгольд продолжал смотреть на Шарока.
– Так это или не так? – Шарок повысил голос.
– Вы это серьезно? – спросил наконец Рейнгольд.
– Конечно. Следствие располагает абсолютно достоверными, неопровержимыми данными.
– Ну что ж, – хладнокровно ответил Рейнгольд, – на основании этих данных и судите меня.
– Будут судить – расстреляют.
– Пожалуйста.
– Вам не жаль своей жизни?
– Жаль. Но признаваться в том, чего не совершал, я не буду никогда. Об этом не может быть и речи. Не ста-рай-тесь!
– Вы представляете, что ожидает вашу семью, если вас расстреляют как шпиона и террориста?
– Не пугайте! Можете расстрелять меня, мою семью, но еще одной шпалы на моем деле вы не заработаете.
Шарок встал, оправил гимнастерку, нажал на звонок.
– Ну что ж, очень жаль. Вы сами выбрали себе судьбу.
В двери возник конвоир.
– Уведите!
– Позвольте, – Рейнгольд показал на протокол, – почему не зафиксированы мои показания?
– А вы никаких показаний и не давали, – ответил Шарок.
– Но ведь я отрицал то, в чем вы меня обвинили.
– Я вам никакого формального письменного обвинения не предъявлял. Следовательно, никаких формальных показаний вы не делали. Наши дружеские беседы не протоколируются. И запомните, Исаак Исаевич, я говорил с вами дружески, а вы со мной говорили враждебно.
Работу всех следственных групп координировал Молчанов. Через день он собирал у себя следователей, каждый докладывал о своих подследственных, и потому Шарок был хорошо осведомлен об общем ходе следствия.
Ольберг сразу начал давать нужные показания, признал, что по указанию Троцкого был послан его сыном Седовым в Москву с заданием убить Сталина. Уже арестованы и доставлены в Москву преподаватели и студенты Горьковского педагогического института, готовившие террористический акт против Сталина на Красной площади во время демонстрации.