Страна сказок
Шрифт:
"Тебе, мерзавцу, везде классно жить!" - подумал и тогда и сейчас Чеки.
Но надо было как-то развёртывать свою Мудрость, своё Правило. Оно не развёртывалось, так как при Григории (народная примета) ни одно Правило не действует. Есть только ужас, холод в животе и тяжесть там же.
Ну, наоравшись, Григорий снова принялся стрелять во всех из водяного пистолета. Вот именно поэтому-то Чеки никогда не садился на паре впереди Григория! Позади - да, смотреть, как монстр бьёт студентов чертежами по голове. Но впереди? Нет,
Однажды сел. Так Гриша вытащил из кармана Чеки перчатки и пустил по рядам! И обозвал Чеки, когда тот попросил вернуть перчатки.
Ладно! Всё хорошее обычно заканчивается. Дико посмотрев, как Григорий прицепил на спину Лысому в Пальто записку: "Пни меня!", Чеки стал собираться домой. Хорошего по-немножку!
Лысого, конечно, тоже нельзя было оставлять тут, хотя из-за влияния Григория Лысый совсем испортился: разговаривал басом и всех презирал. Хорошо бы, конечно, ехать домой без него!
Так Чеки и сделал. Он ехал и смотрел на дома. "Сквозь грязь в окне трамвая смотрю я на дома! Я - Гриша чумовая, а попросту чума!" "А завтра вновь далёкий рейс! Я зла не помню, опять к нему приду!"
"Кстати, как пишется: приду или прийду?" - Чеки тупо уставился на рисунок босой ноги на стекле троллейбуса убогого.
И вспомнил, как студенты нарисовали свастику на доске! Это был именно тот придурок Дима, который раз пришёл в погонах и заорал Грише: "Пойдёшь в армию!"
"Это ты второй раз пойдёшь за меня!" -заорал Гриша.
А потом этот Дима "дрался" с Ревазом. Ну не дурак? Он-то свастику и нарисовал.
А на немецком у Чеки была прекрасная учительница! Умная, красивая. Реваз, было, сунулся за ней ухаживать.
А Гриша, войдя в класс, потрепал Ногу (парня из Ногинска) за ушком.
Она, учительница, увидела свастику, но ничего не сказала. А могла разозлиться.
Вообще, про немцев Гриша говорил: "Дураки!"
А про Еленина: "Свой парень!" Потому что тот тоже пил пиво.
Ну ещё можно вспомнить его в походе на "картошке". Тоже всех обкидал картошками: "Как говоришь с офицером?"
А когда Страхов по пьяни на.сал в углу комнаты, заставил его убираться. То есть, Гриша был не только вредоносный. Иногда его злобные таланты были всем на руку. Хотя, конечно, это было очень смешно: робкий Страхов такой...
Робкий-робкий, а малышам-десятилеткам чуть не врезал по ж.пам, когда играли в футбол в парке. Это была такая физкультура. Малыши рядом играли в хоккей и тоже стали обзывать друг друга: "Дурак!" при виде Гриши.
А однажды вообще какой-то монстр-чёрный парень влез играть в футбол вместе со всеми! Какой-то вообще просто так прохожий, не из интститута.
Ну, Гриша-то при нём Страхова-то унизил и "подрался", и чёрный этот тип преисполнился уважения к рыжему Григорию! Потому что рыжему как солнышку, даже ещё ослепительнее!
"Пойду поучу их играть!" - про каких-то теннисисток на корте. Да! Иди!
Итак, Чеки ехал на убогом троллейбусе в свою Мертовожоровку. Да нет, нет. Куда же? В Гонконг? А может, и в Гонконг! Может, там у Чеки база!
Чеки забросил портфель с учебниками в угол и погладил Кота Мурзыка: "Радуйся, Кот, что я тебя не убиваю!" ("Чеки! Не ссы, не убью!" - и с этими словами Григорий положил руку на плечо Чеки. "Я об этом и не думал," - подумал тогда Чеки.)
Но шизофрения такая навязчивая штука, что везде мерещатся убийства! Сбросить на голову Грише кирпич! Задавить Кота! А чего он всё смеётся? Всё ему смешно: и летающая по комнате рука, и то, что Чеки пострадал от якудз и стал носить повязку на глазу, аки Кутузов! Получил в глаз.
Не от Гриши. Грише было на это наплевать. Он как бросался на потоке снежками из окна или напяливал на других дранный противогаз, так и натягивал.
Один раз на себя и сидел так. Понимаете? Противогаз рассчитан на среднестатистического солдата. А у Гриши рожа длиннее в два раза!
Наконец, терпение Чеки лопнуло, и он ушёл из института навсегда! К чёрту всягого Григория, к чёрту обучение, привет, армия!
Про армию ещё рассказывал Миха: на призывном пункте пьяные драки, и спишь под лавкой. А в армии в противогазе бух! в берёзу! Здорово! Стёкла запотели. Или все так и норовят повеситься. Короче, здорово!
К счастью, Чеки в эту здоровскую армию не попал. Он остался коптить воздух в Гонконге.
И вот он такой щас сидит и думает: "Интересно, а можно ли сублимировать желание надавать по шее?"
Потому что его уже достали! Достали разные женщины! Ходят такие расфуфыренные, хочется их цапнуть, сказать: "Хэлло, бейб, пошли ко мне!" И, наконец, долбануть по голове!
Но нельзя! Женщины неприкосновенны. Иначе моментальный острог!
Так что Чеки представляет из себя молчащий кусок дерьма, чего и вам желает.
Но вот якудзы? Ведь Чеки без них обойтись не может. Приходил один такой якудза чинить компьютер. Компьютер полетел, Винда 10 не открывается. Якудза чего-то начинил, нашёл 1000 вирусов, забрал деньги и ушёл. А Касперский и Доктор Вэб вирусов не видят! Не видят, и всё. "Где же ваши ручки? Наверное, я слепой. Я не слышу вас! Наверное, я глухой."
Ладно. О чём это я? О Чеки Джане, отважном китаёзе. Ему бы взобраться на поезд ("Железнодорожные тигры"), но нет тут поезда! Лесок есть. Деткая площадка есть. "Лягушатника" нет.
Это Чеки вспомнил своё детство. Кстати говоря, вспоминать детство - это тоже пох.изм. Но если уж вспомнил, то вспомнил.
Детство Чеки провёл в китайском дачном посёлке Комутохеровато. Да нет, нет. В посёлке "Солнышко"!
Так я скачусь в глубину нацистских руд! Хотя, конечно, насколько фашисты были изобретательны ("Работа делает свободным!"), но "Солнышка" не изобрели. К.