Шрифт:
Еженедельная газета города О., бывшего административным центром района, опубликовала следующее сообщение: «Загадочное убийство. В воскресенье, утром 10-ого октября, позавчера, комиссар полиции на пенсии, господин Антон Вернер, был найден в своей постели убитым. Причиной смерти стал точный удар, нанесённый неким предметом наподобие кинжала.
На момент выхода этого номера, то есть до сегодняшнего полудня, не удалось напасть на след убийцы; более того, даже не удалось обнаружить, что стало его причиной. Об ограблении нет речи. Врагов у добросердечной, всеми уважаемой жертвы
Загадки на этом не кончаются! Несмотря на всю проницательность наших опытных стражей порядка до сих пор не ясно даже, каким путем убийца вошёл в дом и каким вышел.
Каждый житель города уже побывал на Мариенгассе, месте этого ужасного преступления. Каждый спрашивает и выведывает и, наверняка, уже разузнал всё, что можно было; так что эту заметку мы публикуем, собственно, только для читателей, живущих за пределами города, и надеемся, что скоро сможем сообщить о поимке этого гнусного убийцы».
Так писала О…ская еженедельная газета.
Она продавалась нарасхват, несмотря на то что вышеприведенная информация была скупа и уже известна. Ведь Мариенгассе действительно успела стать местом самого настоящего паломничества, куда по-прежнему приходило много людей, так как убийство бывшего комиссара полиции Вернера, пользовавшегося всеобщей известностью и уважением, вызвало у многих сочувствие и возмущение.
Одним неприветливым, непогодным вечером поблизости от дома, где было совершено убийство, как и в предыдущие дни стояли группы людей. Среди присутствующих выделялся мужчина примечательной наружности: пожилой, с седыми волосами и строгим, даже угрюмым лицом, с плотно сжатыми губами и подозрительным взглядом; уже только его высокий рост делал его заметным, а его влиятельность самым разным людям внушала страх.
Этого человека звали Петер Клаус, он был управляющим О…ской тюрьмы; в городе его хоть и не любили, но тем не менее высоко ценили его заслуги, потому что Петер Клаус был с головы до ног воплощением чувства долга и доказал это на протяжении почти сорока лет своей службы.
Он был, как можно ожидать, окружён плотным кольцом любопытных: каждый хотел услышать одно из скупых, но как правило метких замечаний тюремного служащего, на своём долгом веку имевшего дело со многими преступниками.
«Говорят ведь, что у убитого не было врагов, а ещё, что не украли ни булавки», – сказал невысокий, оживлённый господин, который прямо-таки протиснулся к Клаусу и который, судя по его предыдущим высказываниям, работал на какую-то газету за пределами города.
Клаус посмотрел на него очень свысока. Он совсем не любил оживлённых людей, возможно, потому что сам был так молчалив и сдержан.
«Что знают господа, которые это пишут, – возразил он пренебрежительно. – Подумайте же. Есть ли хотя бы один полицейский чиновник, у которого не было бы врагов?»
Говоря это, Клаус не смотрел на того, с кем говорил, он глядел, казалось, рассеянно перед собой. Такова была его манера. Внезапно его выражение, его взгляд стали задумчивы, затем пристальны, заметно было, что его щеки слегка
Это продолжалось только четверть минуты. Потом он сильными руками бесцеремонно разомкнул кольцо окружавших его людей и зашагал, даже можно сказать заспешил к отдалённой группе, которая, идя навстречу ему, только что покинула своё место прямо перед домом, где случилось преступление.
«Чёрт возьми! – пробормотал господин Клаус. – Куда он делся?»
Тот, кого он видел в течение нескольких секунд, видел отчетливо, тот худощавый мужчина, чьё боязливое, тёмное лицо со впалыми щеками было к нему повернуто, чей горящий взгляд встретился с его взглядом, – тот человек исчез.
Петер Клаус подошёл к небольшой решётчатой калитке, которая преграждала доступ с улицы в плотно засаженный растениями палисадник дома Вернера: она была заперта. Он посмотрел направо и налево: нигде не было никакой ниши, никакого укрытия, где мог бы спрятаться тот человек, так внезапно исчезнувший из виду. Этот конец Мариенгассе был дальним от центра города. Улица, по обе стороны которой были сады за высокими заборами, представляла собой совершенно прямую линию, которая тянулась ещё на довольно большое расстояние – в любом случае, слишком большое, чтобы беглец мог преодолеть его за несколько секунд и добраться до укромного уголка.
Петер Клаус покачал головой, потом повернулся и пошёл, не заботясь больше ни о ком и ни о чём, в сторону центра города.
Миновав несколько безлюдных переулков, он внезапно остановился и хлопнул себя по лбу. Казалось, он хочет вернуться туда, откуда пришёл, однако он этого не сделал, а зашагал ещё быстрее вперёд, пока наконец не оказался перед зданием полиции.
Это здание очень соответствовало Петеру Клаусу, или скорее, он ему соответствовал. Высокое, массивное, тёмное, оно производило довольно угрюмое впечатление. Ступив внутрь, он, однако, не направился к себе. В ту сторону он только кинул острый взгляд, проходя в сгущавшихся сумерках, и быстро поднялся по широкой лестнице, которая вела к кабинетам комиссаров.
В один из них он вошёл, постучав.
Старый толстяк, больше похожий на прожигателя жизни, чем на служителя порядка, поднял взгляд от книги, которую читал. Он положил её перед собой, узнав вошедшего. Книга была библиотечная и должна была помочь этому приветливому господину скоротать время. Ведь в этот час дел было мало или и вовсе не было.
Поэтому комиссара устраивало, что Клаус пришёл, потому что он приходил только, когда хотел рассказать что-то действительно достойное услышанья.
«Добрый день, господин комиссар!» – сказал Клаус своим резким, громким голосом.
«Добрый вечер, Клаус, дружище, – ответил тот. – Что привело вас ко мне? Служба?»
Старый тюремщик задумался на секунду, потом сказал неуверенно: «Я не знаю, могу ли я сказать, что пришёл по службе, но одно я знаю, господин фон Лаутерн: я старею».
Господин фон Лаутерн посмотрел с удивлением, так жалобно, так трагично это прозвучало.
И это был исключительно неслужебный разговор, на это указывала предыдущая фраза педантичного тюремного надзирателя.