Странник
Шрифт:
— Заглянув предварительно в дамскую комнату.
Донна проигнорировала комментарий.
— Я перешла дорогу, и там был припаркован фургон. Обычный почтовый фургон. Из него вышел Алек, и на долю секунды я подумала, что он решил подвезти меня, понимаешь, как это бывает? А потом я отметила про себя — почтовый фургон. И тут до меня дошло: Алек. Я и подумать не могла, что это Алек. Он был такой… ничтожный. Но тут он посмотрел на меня, и он так гадко улыбался и шел навстречу, я развернулась, чтобы убежать, но Алек схватил меня за шею и поднес к лицу платок, пропитанный какой-то дрянью, и я стала задыхаться.
— Давай пойдем прогуляемся на солнышке, — мягко сказала Брайони.
Донна прекрасно исполнила роль свидетеля. Она была подавленной, но рассказала все честно и ясно. С точки зрения полиции, суд над Максвеллом Тремли прошел гладко. В конце концов, они не испытывали недостатка в свидетелях, а это означало, что у защиты не было повода перенапрягаться и серьезно копать против следствия. Итак, Донна, Нелл, Грег Кендрик и Гай Уотерлоу прошли перекрестный допрос. Тремли приговорили к пожизненному заключению.
Гораздо сложнее оказалось обвинить Уотерлоу в соучастии. Обвинение строилось в значительной степени на том факте, что он сбежал из полицейского участка, заранее договорившись о встрече с Тремли, который готов был забрать его возле здания полиции и увезти. Уотерлоу утверждал, что был почти без сознания из-за применения паров ядовитого вещества — очевидно, формальдегида — и буквально выпал на строительную платформу. Затем его якобы затащили в фургон, стоявший внизу с открытыми дверями. Но Уотерлоу был слишком крупным мужчиной, чтобы его можно было с такой легкостью переносить против воли, используя хлипкую, качающуюся конструкцию. В этой истории концы с концами явно не сходились. С другой стороны, доктор действительно находился без сознания, когда уже был в фургоне. И зачем ему понадобилось покидать безопасный полицейский участок? Чтобы отдаться во власть человека, которого он имел все основания бояться и которому не доверял?
Неопределенность этой ситуации сработала в интересах Уотерлоу, несмотря на то что немало фактов было явно против него. Макриди был убежден, что Уотерлоу являлся активным помощником Тремли, при этом, однако, тщательно избегая прямого соучастия в актах насилия, но получая всю информацию, которая могла бы помочь ему защититься от обвинений в соучастии. Уотерлоу был настоящим Невидимым — никто так и не смог обнаружить, какие из декларируемых им принципов соответствовали его убеждениям, потому что у них их вообще не было. Он был настоящим ловкачом и манипулятором. «Боюсь, это представитель новой породы преступников», — заметил Макриди.
Против Уотерлоу вполне хватало свидетельств и улик, но у его семьи имелись деньги и влияние. Его защищал один из лучших адвокатов по уголовным делам. Этот тип перевернул с ног на голову все доводы полиции, довел во время допроса Донну до слез, заставил Брайони противоречить самой себе во время настоящей инквизиции, которую он устроил ей в течение сорока минут в суде. В конце концов, когда сбитое с толку и вымотанное жюри присяжных вынесло вердикт «невиновен», одна из бульварных газет опубликовала на первой странице рассказ о героической жертве — бескорыстном
Джимми испытывал искреннее удовольствие, используя газету как подстилку для жареного картофеля, которым угощал всех в участке.
— Эй, возьмите немного. Он еще горячий.
И это было чистой правдой.
— Ты сам его поджарил или как? — полюбопытствовал Стив, дуя на пальцы после того, как опрометчиво попытался захватить полную горсть.
— Не совсем. Тут за углом открылось новое заведение. Они еще делают пиццу, но я не стал ее брать. Вообще не понимаю, зачем им с ней возиться, когда у них лучший жареный картофель в центре Лондона. Кому нужна пицца?
— Вчера я видела, как Донна ее ела, — ответила Брайони. — Еще удивилась, где она взяла пиццу.
— Ну, разве что Донна. Мисс Модные Туфельки. Надеюсь, она это видела. — Он указал на перепачканное маслом лицо Гая Уотерлоу, который выглядел особенно изысканно на парадном снимке.
— Всему есть свои пределы, — покачала головой Брайони. — Представляешь, ему хватило наглости позвонить ей домой.
Стив насторожился.
— Зачем?
— Сказал, что якобы хочет извиниться. За то, через что Донне пришлось пройти.
— За какую именно часть того, через что ей пришлось пройти? — поинтересовался Джимми с набитым ртом.
— Понятия не имею. Донна до сих пор думает, что Гай действительно не знал об убийствах. Полагает, что он был наивным лютиком — пешкой в игре, вроде Квина, но только совсем другого типа пешкой.
— Что тут скажешь? — пожал плечами Стив. — Она, наверное, только вчера родилась, если упорно не подозревает человека, который болтался вокруг, исподтишка за ней наблюдая.
— Вообще-то, все может быть. — Брайони почувствовала, что начинает раздражаться. — Сколько случаев мы знаем, когда убийца вот так близко подходит к человеку, а тот и не подозревает об этом. Донна вполне может быть права и насчет Уотерлоу. Я допускаю, что он просто тупой самовлюбленный болван.
— Настолько тупой, что сумел выкрутиться, по уши попав в дерьмо? — возмутился Стив.
— Да. За него говорили деньги.
Повисла пауза. Все молча доели картофель, а затем Джимми свернул газету в рулон, скомкал и выкинул в мусорную корзину.
— Донна сказала тебе, что увольняется?
— Что? Уходит из полиции?
— Ага.
— Она мне ничего подобного не говорила. — Брайони внезапно почувствовала обиду. Накануне они с Донной проговорили целый час, сидя в маленьком кафе неподалеку от Гришема, где встречались и раньше. Они болтали обо всем на свете, обменивались доверительными признаниями, но Донна ни слова не сказала о своем увольнении.
— Она правильно рассудила, — заметил Стив, предлагая Джимми сигарету. — Донна не из того теста, чтобы здесь работать. В долгосрочной перспективе, нет, она не подходит. И чем она собирается заниматься?