Странник
Шрифт:
Без пяти полночь было разлито по бокалам шипучее вино из белого куорша, весьма похожее на шампанское, и лорд Дитмар произнёс новогодний тост, а ровно в полночь все гости с криками "ура" осушили свои бокалы. Все поздравляли друг друга с Новым годом, обнимались и целовались, а потом всей толпой высыпали смотреть новогодний фейерверк. Трудно сказать, сколько пиротехники было взорвано по всей Альтерии в новогоднюю ночь, но можно сказать без преувеличения, что всё альтерианское небо сверкало и грохотало, переливалось и искрилось в эту ночь. Джим снова стоял, разинув рот от восторга, и снова его плечи обняла рука лорда Дитмара, и Джим, на
— Wow…
Собственный фейерверк лорда Дитмара грохотал на фоне дальнего городского, и вместе это было захватывающе красивое зрелище. Он был долгим, и Джим немного замёрз в лёгком плаще. Он закутался, как мог, но это мало помогло.
— Вам холодно, Джим? — спросил лорд Дитмар, стараясь перекричать грохот в небе. — Идите ко мне!
Он укутал Джима полами своего плаща; Джим не мог сказать, что ему стало намного теплее, но внутри у него разлилось спокойствие и уют. Руки Печального Лорда были сильные и очень добрые, добро и тепло струились по ним прямо в сердце Джима. Удивительно, но чем-то их объятия напоминали Джиму объятия мамы, оставшейся очень далеко, на Земле. Их сила сочеталась с почти материнской мягкостью и лаской, и Джиму отчего-то захотелось плакать. Он улыбался, а в его глазах всё плыло от слёз. Он действительно согрелся, но не снаружи, а изнутри — в сердце.
После фейерверка все пошли в дом, и лорд Дитмар под аккомпанемент живого оркестра исполнил новогодний гимн. У него был сильный и звучный голос с поразительно широким диапазоном: он мог звучать и глубоким бархатным басом, а мог подниматься и почти до женских высот. Он звучал через усилитель и господствовал над голосами гостей, которые с удовольствием подпевали, кто как умел. Джим не знал слов и поэтому просто слушал, восхищаясь красотой и силой голоса хозяина дома. Ему бы петь в опере, а не копаться в чужих мозгах, подумалось Джиму. Отзвучав, гимн сменился громкой и продолжительной овацией, которой гости наградили исполнителя. Лорд Дитмар смущённо улыбался, как будто не ожидал услышать столь бурного выражения восхищения его скромным талантом. Пару раз он что-то пытался сказать, но шум овации заглушал его голос. Наконец он сказал в микрофон:
— Друзья мои, благодарю вас… Право, не стоит.
И своей тяжеловатой, немного медвежьей походкой он спустился с возвышения. Но отсутствие лёгкости и грации в движениях с лихвой восполняли его светлые, сияющие глаза.
После были танцы под аккомпанемент того же оркестра. Сойдя с возвышения, на котором он пел, лорд Дитмар подошёл к Джиму.
— В прошлый раз вы пригласили меня, дитя моё, а сегодня позвольте это сделать мне. Не откажите мне в удовольствии танцевать с вами.
Джим не мог ему отказать. Он почти не чувствовал под собой ног, утопая в грустной нежности взгляда Печального Лорда, и они куда-то мчались, кружась и скользя. Потом Джима приглашали многие, в том числе Дитрикс, Раданайт и лорд Райвенн. Фалкон не танцевал: они с Далленом сидели у стены, держа на коленях тарелки с кусками куоршевого пирога. Джим подошёл к ним.
— Фалкон, почему ты не танцуешь? Это так здорово! Пойдём!
Фалкон ответил не сразу. Его опередил Даллен,
— Не знаю, кто вас учил хорошим манерам, но он не слишком-то преуспел. Разве так приглашают на танец?
Джим не ожидал от него такой враждебности — и это притом, что они совсем не были знакомы. Ему стало неприятно и обидно, что его искренний порыв, с которым он спешил к Фалкону, встретил и осадил кто-то посторонний.
— Я прошу прощения, — сказал Джим с убийственной вежливостью, — но смею с вами не согласиться. Мы с Фалконом знакомы, поэтому я могу обращаться к нему более фамильярно, чем к незнакомому человеку. А вам, прежде чем критиковать чьи-то манеры, следовало бы самому ещё немного поучиться.
И, круто повернувшись, Джим пошёл от них прочь. Фалкон не поддержал его, не догнал, не остановил, и Джиму вдруг стало так горько и тошно, что захотелось убежать отсюда. Но убежать было нельзя: они с Фалконом, Раданайтом и лордом Райвенном прибыли сюда в одном флаере, и взять его Джим не мог. Вдруг кто-то поймал его за руку.
— Джим, куда это вы мчитесь сломя голову? На вас просто лица нет! Вас кто-то обидел?
Это его остановил Дитрикс. Остановившись, Джим ценой невероятного усилия вернул своему лицу безмятежное выражение и сказал:
— Нет, всё в порядке. Не могли бы вы угостить меня вином?
— А вам не рановато его пить, мой юный друг? — улыбнулся Дитрикс.
— Я уже пробовал, — сказал Джим. — Отец мне разрешает.
— Ну, если так, то с удовольствием, — сказал Дитрикс.
В сверкающий хрустальный бокал хлынула золотая струя. Посмотрев вино на свет и понюхав, с видом знатока Дитрикс сказал:
— Это из смеси жёлтого и белого куорша.
Вино было терпковато-сладкое и согревало горло. Джим выпил бокал и кивнул, когда Дитрикс с вопросительным взглядом снова поднёс к его бокалу горлышко бутылки.
— Выпьем за то, чтобы в новом году у вас сбылись все мечты, — сказал Дитрикс, поднимая свой бокал.
Они выпили, а потом попробовали другой сорт, из чёрного, голубого и розового куорша. Это вино было, по-видимому, сухое: оно кислило. Этот сорт не очень понравился Джиму.
— Вам более по вкусу сладкие сорта, я вижу, — сказал Дитрикс. — Тогда отведайте вот это, из пурпурного и розового куорша. И, ради всего святого, что-нибудь съешьте, а то вас развезёт! Вот, прекрасное мясо под куоршевым соусом, очень хорошо идёт к этому вину.
Дитрикс выглядел превосходным знатоком всего, что касалось выпивки и еды: его лицо так и сияло жизнелюбием. Он до колик в животе смешил Джима анекдотами и забавными случаями из своей жизни и жизни своих сослуживцев, а во время танца нашёптывал ему комплименты. Опьянённый вином и обходительностью Дитрикса, Джим уже совсем повис на его плечах, а тот поддерживал его своей сильной рукой.
— Вы меня уморите, — простонал Джим, в изнеможении опускаясь на стул. — Не смешите меня больше, дайте мне хоть немного вздохнуть!