Странники между мирами
Шрифт:
Адобекк встретил вторжение достойно. Когда в запертую дверь его дома постучали, королевский конюший никак не отозвался. Стали стучать настойчивее, и тогда из окна верхнего этажа, без всякого предупреждения, излилось содержимое ночного горшка. Оно попало на голову Мегинхару и забрызгало лошадь Агилона.
Ренье заметил мелькнувшую в окне фигуру и закричал:
— Дядя! Это я!
Окно на миг затворилось, а затем вновь появилась рука — на сей раз она держала тазик для умывания. Ренье полагал, что дядя намерен
Лошадь Ренье шарахнулась, так что «снаряд» угодил в пену соседнего дома, набатно прозвенел, отскочил и еще несколько раз подпрыгнул на мостовой.
— Дядя! — завопил Ренье срывающимся голосом.
Наконец из окошка высунулся и сам Адобекк, растрепанный, с мятым лицом. Ренье с ужасом заметил, что дядя Держит небольшую масляную лампу.
— Дядя, не надо! — вскрикнул он.
— Что не надо? — осведомился Адобекк совершенно бодрым голосом: полная противоположность заспанному виду.
— Жечь... нас... — пробормотал Ренье, сразу успокаиваясь.
— Ничего не слышу, ничего не понимаю, — заявил Адобекк, намереваясь закрыть окно.
Ренье встрепенулся:
— Дядя, впустите нас!
— Так бы и сказал... — пробурчал королевский конюший и скрылся в глубине дома.
Агилон насмешливо посмотрел на Ренье:
— Ты уверен, что этот кошмарный старик — твой родственник?
— Он не старик... и мой родственник, — ответил с вызовом Ренье. — Он всегда такой.
— Ну, ну, — фыркнул Мегинхар.
Ренье криво пожал плечом:
— А что тебе не нравится?
— Оставь, — вмешался Госелин. — Не у всякого найдется влиятельный дядя, да еще такой, чтоб имел и придворную должность, и хороший дом в столице.
— Что дурного в том, чтобы иметь хороший дом в столице? — спросил Ренье.
— Ничего, — ответил Госелин с двусмысленной улыбкой. — Я только сказал, что такая благодать имеется не у всех и что нам не к лицу привередничать.
Все это время Талиессин молчал. Он вообще редко вмешивался в разговоры между своими приближенными. Только переводил взгляд с одного спорщика на другого и как будто удивлялся все больше и больше.
Наконец дверь отворилась. Дядя Адобекк предстал перед ночными гостями в длинных просторных одеждах, в каких имел обыкновение разгуливать по дому. Он поднял лампу повыше, прищурился, силясь разглядеть лица всадников, но ничего толком не увидел и сердито позвал:
— Который из вас мой племянник?
Ренье молча выехал вперед.
— Слезай, — распорядился дядя. — Остальные — вон отсюда. Здесь вам не постоялый двор.
Ренье медленно спустился на землю.
— С нами принц, дядя, — тихо сказал он.
— А? — Адобекк качнул лампой. — Кто?
— Принц, — повторил Ренье чуть громче.
— Один из этих лоботрясов — его высочество? — Адобекк быстро подошел к остальным. Полы его одежды развевались, свет лампы скользил по золотым и серебряным нитям вышивки.
Талиессин все так же молча спешился
— Мегинхар отведет лошадей в конюшню. Где у вас конюшня, любезный?
Вопрос был обращен к Адобекку. Тот чрезвычайно вежливо ответил:
— За четвертой стеной, ваше высочество.
— Вот и хорошо, — сказал Талиессин равнодушным юном. — Чем дальше от нас будет Мегинхар, тем лучше — учитывая обстоятельства. Ничего, прогуляешься. Проветришь одежду. Привяжи лошадей.... и оставайся на конюшне. Если лошади согласятся тебя терпеть, разумеется. Полагаю, там найдется какая-нибудь вода... — Принц сморщил нос.
Мегинхар машинально провел рукой по своим влажным волосам. Поднес ладонь к лицу, понюхал, содрогнулся и пробормотал тихое проклятие, адресуя его хозяину дома.
Талиессин, впрочем, явил обычное свое безразличие к бедам, постигшим его приближенного. Как ни в чем не бывало он обратился к Адобекку, который изо всех сил хмурил брови:
— Господин королевский конюший, прошу предоставить нам ночлег.
— Ладно уж, — проворчал Адобекк. — Но учтите, я потребую объяснений!
— Да как хотите, — равнодушно ответил принц. — Можете требовать, на здоровье...
И первым вошел в дом.
Адобекк устроил его высочество в комнате, которая некогда принадлежала Эмери. Впервые в жизни Эмери отправился в путь, оставив свои клавикорды дома. Старший брат не представлял себе жизни без музыки. Громоздкий инструмент всегда сопровождал его, куда бы он ни направился. Теперь клавикорды дремали в комнате, и казалось, что Эмери совсем недавно вышел за дверь — и скоро вернется.
Принц быстро оглядел комнату, поставил лампу на стол и принялся срывать с себя одежду — торопливыми, лихорадочными движениями. Бросив ее на пол, метнулся к чашке для умывания. Плеснул себе в лицо воды, несколько раз резко вдохнул и выдохнул, после чего вскочил на кровать, завернулся в одеяло и упал как подкошенный.
Следовало заснуть как можно скорее, чтобы эта ночь осталась позади. Утром многое разрешится. Утром он, по крайней мере, сможет увидеть глаза своих спутников. И хриплые голоса сплетников с окраины перестанут эхом отдаваться в его ушах.
Свиту принца Адобекк устроил в кухне, где только сегодня утром постелили на пол свежую солому. Молодые люди не возражали. Лишь бы передохнуть до утра, а там можно будет вернуться во дворец и привести себя в порядок. К тому же спорить с Адобекком было небезопасно.
Ренье решил ночевать с остальными. Ему не хотелось сейчас объясняться с дядюшкой. И тем более — демонстрировать ему свои синяки и шишки. Быть бесславно побитым в трактирной драке — увольте!
Огонь в кухонном очаге едва теплился: прислуга всегда оставляла на ночь горячие угли, чтобы можно было в любое мгновение раздуть их и согреть для господина Адобекка воду или молоко: у королевского конюшего случались самые неожиданные капризы.