Странные деньги
Шрифт:
– Очень хорошо, - обрадовался следователь.
– Я буду ждать вас в конце улицы со стороны стороны реки. Встретимся и побеседуем. Только вот что: дело это может оказаться достаточно серьёзным, поэтому вы не говорите о нём никому. Деньги привозите с собой. Договорились?
– Договорились, - вздохнул я.
* * *
Улица Курчатова, чистая, тихая и уютная, дальним концом упиралась в железную дорогу, проходившую вдоль берега реки. Уличный асфальт кончался метров за сто до насыпи, вместе с ним кончалась и цивилизация; вдоль насыпи, в так называемой полосе отчуждения стояли бараки, построенные ещё в тридцатые
Я шёл к месту встречи кружным путём. Сделав изрядный крюк и погуляв минут пятнадцать по близлежащим улицам, я решил выйти к назначенному месту как бы с тыла. Это были меры предосторожности.
С чего они мне потребовались?
Выражаясь словами несравненного Штирлица, со вчерашнего дня я чувствовал, что нахожусь под колпаком. Ряд странных событий, случившихся одно за другим в столь короткий промежуток времени, заставил меня предположить, что в мою жизнь вторглась чья-то чужая, враждебная воля.
Вот хотя бы эта пара на карусели. Минут через двадцать после моего телефонного звонка в милицию они исчезли. Обнаружив это, я, внезапно озарённый догадкой, выскочил из дома и ещё раз внимательно огляделся вокруг: слева через проезд виднелись песочница и качели; справа были густые кусты, создававшие приятный для глаза зелёный фон; внутри зарослей ребячьими ногами была вытоптана площадка для игр. В одном месте кусты раздвигались, образуя проход; в него-то я и увидел карусель. Два шага влево, два шага вправо от подъезда - и вид на карусель закрывали кусты. Вот и объяснение загадки: от карусели через проход в зелёной стене был хорошо виден наш подъезд.
Это обстоятельство основательно подпортило мне настроение. Если я и в самом дел под колпаком, значит, кто-то знает, что деньги из тайника находятся у меня. Тогда почему тот, кто это знает, не придёт и не скажет прямо: отдай деньги, они мои... Вместо этого какие-то люди наблюдают за мной издали, не дают спать ночью, лезут на балкон, пытаясь проникнуть в квартиру...
Новая мысль вдруг пришла в голову: если меня так плотно обложили, то, может быть, эти деньги - улика против кого-то? Тогда почему, скажите, я должен передавать такие деньги в руки следователя на пустынной улице, без свидетелей, без расписки? Может быть, всё это будет оформлено позже, но всё равно - несерьёзно. А если за мной увяжется кто-нибудь по дороге и в подходящем месте сделает этот... гоп-стоп? Как знать, может, родимый подъезд и сейчас находится под наблюдением. Конечно, следователь Серебренников ничего не знает об этом, потому и поступает так легкомысленно, но мне от этого не легче. С другой стороны, он же сам сказал, что считает дело серьёзным, и просил никому ничего не рассказывать...
В конце концов, я решил денег с собою не брать, а жене строго-настрого наказал в моё отсутствие не открывать посторонним дверь ни под каким предлогом. Сам же, выйдя из дому, начал, как заяц, петлять, ныряя за углы домов и подозрительно разглядывая идущих следом
прохожих. А так как на улице было довольно многолюдно, то вскоре я отвертел себе шею. Но никаких признаков наблюдения за своей особой так и не обнаружил.
Наконец время стало приближаться
Я шёл по Курчатова.
Впереди, метрах в ста, маячила одинокая мужская фигура. Неожиданно прямо перед моим носом из-за угла дома вынырнули две девушки. Сначала они шли быстро, потом переглянулись и замедлили шаг. Такой маневр показался мне странным, я тоже сбавил темп. Выглядели девицы, на мой взгляд, вульгарно: очень уж демонстративно раскачивали бёдрами. И, кроме того, они не сводили глаз с мужчины, шедшего впереди. Моё назойливое присутствие за спиной, как видно, раздражало их и они пытались пропустить меня вперёд. Но всё внимание их было сосредоточено на том, кто шёл впереди.
Я тоже посмотрел на него. Мужчина в тёмном костюме, не оглядываясь, неспешно подходил к перекрёстку у начала улицы. Не Серебренников ли? Самое время.
Девушки, наконец, стали проявлять признаки явного беспокойства, поскольку я упорно тащился за ними следом. Одна из них повернула голову и что-то сказала подруге. Потом взяла её под руку и, пропустив меня вперёд, они медленно подошли к бордюрам у дороги и остановились, глядя на реку. Что оставалось делать? Я бодро проследовал мимо.
Мужчина остановился на перекрёстке. От реки тянул ветерок. Мимо железнодорожных бараков, стоявших в низине, прогрохотала электричка. Мужчина закурил, повернул голову и уставился на меня.
Значит, следователь? Ай-яй-яй! Почему же он не замечает, что за ним хвост? А ещё профессионал.
Когда нас разделяло несколько шагов, он первым проявил инициативу:
– Это вы звонили по телефону? Я Серебренников.
Мы пожали друг другу руки. Он дружелюбно улыбнулся. Я в ответ изобразил подобие улыбки и сразу заговорил тревожной скороговоркой:
– За вами хвост. Две девушки. Вон они - остановились у обочины. Глядят на реку. Может, вы их знаете?
Он удивлённо взглянул на меня, потом повернул голову и посмотрел на девушек.
– Нет, впервые вижу. Странно. Пожалуй, нам лучше уйти отсюда. Идёмте на берег, там нам никто не помешает.
– Похоже было, что его не очень встревожили эти девчонки.
– Я пройду между бараками и через железнодорожную насыпь. Вы не теряйте меня из виду.
И он двинулся размеренным шагом по тропинке вдоль перекошенного забора, за которым торчали из земли засыхающие кусты картофеля.
Я стоял и дрожал в лихорадке, ожидая, когда он отойдёт подальше. Нервы мои были напряжены до предела. Мысль, что "хвост" был пущен не за мной, к чему я был готов заранее, а за следоваттелем милиции, выбивала меня из колеи. Всего лишь час назад мы говорили с ним по телефону, а теперь под колпаком уже сам следователь. Немыслимо!
Я оглянулся - девицы, как мне показалось, стояли в напряжённых позах, чуть повернув головы в нашу сторону.
Всё. Пора и мне двигаться, хотя с места тронуться трудно - руки и ноги будто налились свинцом. Я вздохнул и медленно пошёл мимо забора и бараков, чувствуя спиной чужие взгляды.
Серебренников ожидал за железнодорожной насыпью, недалеко от берега реки. Только теперь я хорошо рассмотрел его. На вид следователю лет тридцать пять, роста среднего, чуть продолговатое лицо с правильными чертами, взгляд спокойный и какой-то уверенновыжидательный, словно человек этот знал заранее, что должно произойти.