Странные Эоны
Шрифт:
Ты сказал ему о своих подозрениях?
Далеко не все, но вполне достаточно для того, чтобы он понял: мои мотивы совершенно законны. Он сказал, что те, кто звонили, пытались позднее проникнуть на склад, но появилась охрана и спугнула их. Он также несколько раз замечал незнакомцев, околачивающихся возле автомобильной парковки, как будто они следили за этим местом. Конечно, это могло ему показаться, но — кто знает? Поэтому на тот случай, если кто-то засечет меня, я решил, что лучше немедленно послать эти материалы тебе, чем везти их с собой на свой страх и риск.
Кейт на какое-то мгновение заколебался, затем глубоко вздохнул. — Вероятно, это
С Бекманом?
Он был убит прошлой ночью. Кейт рассказал ему об убийстве и о своих переживаниях.
Когда он закончил, на том конце провода воцарилось долгое молчание, пока, наконец, Уэверли не заговорил. — Нам необходимо поговорить об этом позднее, сразу же, как только я приеду. Я купил билет на рейс, отправляющийся завтра в полдень, а, значит, дома я буду к вечеру. Я сразу же позвоню тебе.
Ну и отлично.
Кстати, я хотел бы, чтобы ты пообещал мне две вещи. В первую очередь, оставайся на месте и никуда не выходи, пока не дождешься моего звонка.
Хорошо, будет сделано. И что еще?
Та посылка, что я тебе отправляю. Распишись в ее получении, но не открывай конверт до тех пор, пока мы не будем вместе.
Какая-то особая причина?
Я все объясню, когда мы встретимся. Тогда ты все поймешь. И еще. Кейт…
Что?
Будь осторожен.
Кейт был очень осторожен, настолько осторожен, что дважды проверил двери и окна и с той же осторожностью прислушивался к каждому необычному звуку в ночи. Но все казалось спокойным и безопасным, и когда усталость одолела его и вынудила лечь в постель, он заснул и спал на удивление хорошо, без будоражащих снов.
С утра он продолжал сохранять бдительность, открыв входную дверь только однажды, в полдень, когда позвонил почтальон.
Он с облегчением расписался в получении конверта из плотной бумаги, который прислал ему Уэверли из Бостона, и тут же положил его во внутренний карман пиджака для большей сохранности, несмотря на страстное желание взломать печать и ознакомиться с содержанием. Уэверли, по всей вероятности, имел достаточные основания просить, чтобы Кейт его дождался, а встретятся они всего через несколько часов.
Он собирался задать много вопросов, поскольку мысли, вызывающие эти вопросы, были тревожными. Кейту казалось, что сам он жил все эти годы как бы запечатанным в конверте, двигаясь по жизни вполне благополучно, как все те немногие счастливцы, обладавшие средствами, позволявшими избегать неприятных контактов и неуютных условий жизни. И вот неделю назад печать на этом «конверте» оказалась взломанной, и он внезапно предстал перед чем-то… Только перед чем?
Конечно, это нереальность. Недавние события ничего общего с реальностью не имеют, с той реальностью, как он понимал ее. Но, возможно, большинство людей, как богатых, так и бедных, живет в запечатанных конвертах; узкие, почти двухмерные границы сужают их видение и не дают возможности даже мельком взглянуть на мир снаружи и на то, что там на самом деле происходит. Они механически мчатся по жизни не в состоянии воображать и постигать, живущие в фиксированной данности, где их существование лишено мечты; так они и движутся сквозь пространство и время, неизвестно куда и зачем.
Но теперь, когда конверт перестает защищать, узкий взгляд на мир расширяется, открывая беспредельные перспективы, и клочок тонкой бумаги, в который запаковано благоразумие, открывается навстречу мощным ветрам, дующим из межзвездных бездн.
Кейт
Как только он принял это решение, то сразу почувствовал облегчение. Он провел этот день, сплетая нити ежедневного существования, позвонил своему брокеру, проверил банковские счета, договорился о техосмотре для своего «Вольво», позвонил в агентство и вызвал домработницу, чтобы та убралась в доме в пятницу. Затем он изучил содержимое холодильника и морозильной камеры и составил список того, что следует купить.
Такие вполне прозаические заботы имели успокаивающее действие, и к вечеру Кейт снова чувствовал себя в своей тарелке. Он приготовил и съел обед, вытер стол, сложил тарелки и прочую посуду в мойку. Затем он вознаградил себя выпивкой и уселся в своем убежище, ожидая звонка от Уэверли.
В тусклом свете лампы статуэтки из слоновой кости и гагата поглядывали искоса и молча, ритуальные маски гримасничали, сморщенная голова покачивалась; казалось, что ее губы растянулись в ухмылке, как бы насмехаясь над его незатейливыми, обыденными вкусами и интересами.
В конце концов, каждый человек отзывается на голос судьбы и на фантастические аспекты существования, не так ли? Искушенные художники, создавшие эти гротескные фигуры, примитивные ремесленники, вырезавшие эти маски, даже свирепые дикари, отрубившие человеческую голову, — все они были движимы порывами воображения, которому нужен был выход. Так и он, коллекционируя столь экстравагантные артефакты, удовлетворял свою собственную потребность в фантастическом.
И такие потребности не относились только к художникам, ремесленникам или коллекционерам. Все человечество испытывало желание отдаваться полетам воображения, хотя для большинства средствами ухода в этот мир были разве что кинофильмы, телевидение и комиксы. Даже безграмотные испытывают обаяние неизведанного. Никто из тех, кто живет в человеческих условиях, даже весьма скромных, не остается равнодушным к вечной загадке жизни и смерти. Во всех нас есть тяга к странному, необычному, невыразимому; она милостиво владеет нашим сознанием. Это как раз твердолобый реалист, скептик-самоучка и все, кто зубоскалит по поводу тайн, наиболее склонны к сумасшествию.
Кейт теперь по-новому смотрел на свою коллекцию. Предметы, которые он собрал, представляли собой не только выражение эксцентричного вкуса; они демонстрировали его потребность окружить себя устрашающими символами до той поры, пока страх не станет привычным. Как только их начинаешь воспринимать как нечто обыденное, они перестают тебя беспокоить. В этом тоже была своего рода магия — способ преодолеть внутренние страхи. Именно так Уэверли изгонял своих собственных демонов, читая фантастику, а Лавкрафт — и результат не заставил себя долго ждать, — с помощью сочинительства.
Едва Кейт снова наполнил свой стакан, как зазвонил телефон. Он потянулся к трубке и, услышав звук голоса Уэверли, успокоенно улыбнулся.
Добрый вечер. Посылку доставили?
Конверт? Да, он здесь.
Отлично. Ты его не открывал?
Нет.
Молодец. Извини, что звоню поздно — я тут решал некоторые проблемы.
Ты говоришь так, как будто простыл.
В Бостоне шел дождь, а я, как дурак, не взял с собой плаща. Но это не важно. Эта моя чертова нога…
Что случилось?