Странные вещи
Шрифт:
– Кроме этой, одной. Она уникальная – чудесная!.. – Ей не хватало слов.
– Как ты собираешься от нее избавиться?
Отец не оставил ей возможности возразить, не оставил выбора. Только она, наконец, нашла что-то свое – дверцу в мамин мир, к разгадкам. И вот отец захлопывает ее. Запирает. Ему нужно все контролировать, даже ее мечты.
Клевер открыла рот, но гнев душил ее.
Она схватила Ледяной Крюк – диковина ужалила ладонь холодом. Занеся его над головой, как оружие, она размахнулась и что было сил бросила вперед. Блеснув
– Теперь ты доволен? – буркнула она сквозь зубы. – Он пропал навсегда! И другого мне никогда не найти.
– Очень на это надеюсь, – мягко сказал Константин.
Наклонившись, он потрепал дочь по руке, но она отпрянула и подавила всхлип. Константин терпеливо ждал, когда она возьмет себя в руки. Он был терпелив, как каменная статуя, – и так же бессердечен.
На солнце набежала тучка, и озеро стало темно-оливковым.
– Ты, конечно, проголодалась, – улыбнулся Константин и пришпорил лошадь, направляя ее в сторону их дома.
Клевер помедлила, глядя на круги на воде – там, где утонуло ее сокровище. Вместе с ним исчезли все ее надежды. Она вытерла глаза и стала догонять отца.
– Мы заслужили плотный ужин, – сказал он. – На одних булочках с изюмом ты не продержишься. Завтра съездим, проверим, как поживает наш новорожденный.
Лошади бежали резво, спеша к овсу и стойлам.
– Что мы дадим роженице, чтобы поддержать ее после потери крови? – спросил он.
– Настойку вербены, – пробормотала Клевер и пониже надвинула шляпу, чтобы скрыть слезы.
– Из тебя еще может выйти хороший врач, – улыбнулся отец.
Лесной воздух охладил пылающие щеки Клевер. Еще не слыша мельничного колеса, она почувствовала неповторимые запахи дома: сосновых стружек, копченой рыбы и дрожжевых пышек вдовы Хеншоу.
На мост они поднялись уже ближе к полудню. Мельничное колесо весело крутилось в высоких водах реки, впадавшей в озеро, – это неустанное плюх-шлеп баюкало Клевер вместо колыбельной, сколько она себя помнила. Из трубы их домика поднималась тонкая струйка дыма. Это значило, что вдова Хеншоу топила печь, чтобы в их комнатах было тепло. Как ни любила Клевер поездки, она рада была увидеть дом. Совсем скоро она стащит с ног башмаки и будет долго отсыпаться, свернувшись под теплым одеялом.
Под мостом торопливо бормотала река. Клевер старалась гнать от себя мысли о Ледяном Крюке, увязшем в иле на дне озера. Константин вдруг резко дернул поводья, и его лошадь замерла.
По другую сторону моста поджидала, перегородив дорогу, группа незнакомых всадников.
Под соснами было темно, но Клевер рассмотрела, что эти люди были одеты как охотники-трапперы [1] – в куртки из бобровых шкур и сапоги с кожаной бахромой.
– У меня сыпь, и все тело ужасно чешется! – крикнул один из них. У него единственного из всех не было бороды. – Найдется у вас снадобье, добрый доктор?
1
От англ. trap («ловушка») –
Увидев у него на шляпе кроличьи уши, Клевер решила, что ей почудилось. Но когда он принялся чесать шею, Клевер ясно увидела, что уши и впрямь пришиты к шляпе.
Другой траппер, здоровенный, как медведь, рассмеялся.
– А у меня моча пахнет устрицами!
– Заткнись, Гриб, – цыкнул на него человек с кроличьими ушами. – Твоя моча доктору без интереса.
– Слезай с лошади, – шепотом велел Константин.
– Зачем?..
– Слезай!
Клевер подчинилась, соскочила на мост и потрепала по холке свою пугливую лошадку.
Константин нагнулся и отстегнул свой притороченный к седлу медицинский саквояж. Свой мешок Клевер закинула на плечо, сердце у нее колотилось.
– Так дадите вы мне растирку, или мазь, или что-то в этом роде? – Человек с ушами кролика вынул изо рта трубку и мундштуком поскреб шею. – Хотя, сдается мне, эту болячку только могила исправит. А, доктор Элкин?
– Папа, кто эти люди?
– Я сохранил лишь одну диковину, – прошептал Константин, щекоча усами ее щеку. – Одну-единственную.
– О чем ты говоришь? – Клевер вздрогнула. Она никогда не видела отца таким.
– Это… neobkhodimo, – сказал он.
Это было одно из немногих русских слов, которые знала Клевер. Оно значило «необходимо». Отец употреблял его для вещей самых важных, исключительно важных. Сердце было neobkhodimo. Глаз, рука и даже почка – нет.
Он протянул ей саквояж и прижал к себе так, что Клевер обхватила его обеими руками.
– В нем надежда. Ты должна хранить его и беречь. А тебя защитит Общество.
Клевер открыла рот, но отец продолжал говорить. Его голос звучал настойчиво и оттого жестко.
– Отправляйся в Нью-Манчестер к Аарону Агату. Ищи канарейку среди голубей.
Человек по кличке Гриб перебил его.
– А вот грубить нам не надо! Подойди, док, окажи нам уважение.
– А кто это там? Дочка Минивер? Чтоб мне сдохнуть, я ведь думал, вы все отправились на тот свет, – перебил его человек с ушами кролика.
– Сделай глубокий вдох, – шепнул Константин.
– Папочка, прости меня, – выпалила Клевер. – Я больше и пальцем не прикоснусь к диковин…
Константин не дал ей договорить, крепко схватив за плечи.
– Не дай им поймать тебя, – сказал он. – Спрячься. Потом найди Общество и никогда не возвращайся сюда, не ищи меня.
Поцеловав Клевер в лоб, он резко наклонился и схватил ее за лодыжки.
Не успела девочка оглянуться, как отец поднял ее и перебросил через перила. Падая, она перевернулась в воздухе и услышала крики, мужские голоса. Ее понесло течением, больно ударило плечом о камень.
Вынырнув, она судорожно глотнула воздуха и попыталась удержаться на плаву. Быстрая река несла ее к озеру. В воронке ее развернуло лицом к бандитам – те пытались схватить отца. Он сопротивлялся. Грянул выстрел.