Странствие за Фарадоунами

Иллюстрации: Оуэн Белл, обложка: Джон Батлер

Рине, Дэниэлу, и всем Зверям Весна 1982

В Серебряном Лесу все шел и шел снег. Большие снежинки, засыпая все вокруг, безостановочно летели всю ночь, и вот около каждой травинки намело толстый округлый столбик из снега, и на каждой веточке сверху насыпало ее собственную белую копию. Брок глянул вверх, и его заворожили мириады белых пятнышек в воздухе.

Казалось, они падают прямо ему в глаза, будто их притягивало к земле магнитом; вместе с тем они не спешили, скорее целеустремленно плыли по ветру. Он встряхнулся, и с него вихрем посыпались снежинки, а потом он отступил подальше под Старый Бук; между огромных корней, образующих невысокую стенку по сторонам от входа в логово, осталась выглядывать лишь его голова. Брок наслаждался ночью; стояла та безмятежная тишь, когда каждый звук тут же гаснет в толстом одеяле белизны, и, несмотря на снег, воздух был относительно прозрачен, так что он мог различить пруд в полях за лесом.

Семейство Брока проживало в Буковом Логове множество поколений, кое-кто поговаривал — с До-Людских времен, и тогда логово, конечно, лежало как раз посредине огромных первобытных лесов, покрывавших всю землю. Теперь, когда человек истребил едва ли не все леса, поля захватили пространство почти до самого логова, так что оно оказалось у кромки леса, и сам Серебряный Лес съежился до размеров недолгой прогулки и в длину, и в ширину. Таким образом, логово превратилось в удобный наблюдательный пункт, а Брок принял на себя роль стража леса и проводил большинство ночей, приглядывая за полями или прогуливаясь вдоль опушки, заодно подыскивая, чего бы поесть. Прочие животные таким положением дел были довольны, потому что Брок научился отличать настоящую опасность (и тогда он громко тявкнул бы два-три раза) от простой нужды соблюдать осторожность — и в этом случае он не поднимал тревогу, а всего лишь наблюдал и выжидал, пока инцидент не исчерпывался сам собой.

Этой ночью он особо не волновался. Ночами вроде этой Великий Враг почти никогда не показывался, а если кто-то из его народа и появлялся, то лишь чтобы промелькнуть вдалеке в этой их забавной стоячей манере — балансируя на двух ногах, с опущенной головой, и, бывало, не успевал Брок их приметить, как они тут же исчезали. Брок немножко жалел их, так редко видящих красоту и умиротворенность подобных ночей, и размышлял, было ли это причиной их натуры или же следствием. Ибо из-за враждебности ко всему они на языке Древних звались «Уркку», или Великий Враг.

Погрузившегося в размышления Брока внезапно вернул к действительности запах, донесшийся сквозь снегопад; Брок припал к земле и приложил ухо к одному из огромных боковых корней. Приближались уркку; Брок слышал двуногую поступь, которую ни с чем не спутать, но уркку было всего двое, и они шагали медленно и ровно. Держась пониже, он пристально вгляделся сквозь снежинки, теперь ставшие помехой, потому что попадали ему в глаза и мешали смотреть; он увидел, как уркку обогнули пруд и собрались пересечь большое поле перед лесом. Они коротко передохнули, опершись о старые деревянные ворота при входе на поле, а потом пошли по нему напрямик к логову. Хотел бы Брок знать, поднимать ли тревогу; он редко устраивал ее ночью, даже когда уркку были на подходе, потому что люди, приходящие в лес затемно, редко причиняли вред. Вот если бы у непрошеных гостей были инструменты, которыми те копали землю, или длинные тонкие штуковины, изрыгающие смерть, тогда он потревожил бы лес.

Напрягая все мускулы, подергивая черным кончиком носа, он наблюдал, как они медленно идут вперед, теперь уже несомненно направляясь в сторону перелаза через изгородь, который был шагах в тридцати от Старого Бука. Было ясно, что они хорошо знают лес, потому что они не мешкали и не озирались, как большинство уркку, а вместо этого перебрались через перелаз и направились прямо к Большому Дубу в центре. Чтобы дальше наблюдать за ними, Броку пришлось вылезти из логова и медленно прокрасться к небольшому ручью, пересекавшему Серебряный Лес, откуда он мог видеть уркку отчетливее. Он подполз ближе к зарослям рододендрона, спускавшимся к ручью, и его взору предстала необычная картина.

Все было до крайности странно. Первое, что поразило его — он не испытывал отвратительного чувства страха, почти всегда нападавшего на него вблизи уркку; все инстинкты говорили ему, что опасности нет и что если даже его увидят, ему ничто не грозит. Второе — он приметил, что один из двоих, повыше, с волосами покороче, нес издающий непонятные звуки

сверток, с которым обращался очень бережно. Другой, с гораздо более длинными волосами, сейчас усеянными белым, просто неподвижно стоял, пока первый опускал сверток на землю под дубом, у самого основания огромного ствола. Затем он принялся копаться в снегу и укрывать сверток найденными под снегом листьями и торфяным мхом, покуда не остался свободным лишь маленький участочек наверху, из которого до Брока доносились странные звуки, похожие на плеск реки на мелководье.

Лишь только человек встал, сквозь недвижный воздух неожиданно пробился перезвон колоколов. Это церковь в деревне сзывала народ на Рождественскую полуночную службу. Для Брока то было зловещее предзнаменование. Полночные Колокола раздавались раз в году, и двумя днями позже приходили убийцы. Лес нужно предупредить! Он обернулся к странной картине под дубом и увидел, что двое стоят на коленях у свертка. Тот, что с длинными волосами, приблизил голову к незакрытому промежутку, помедлил секунду-две и отодвинулся. Потом оба встали с коленей и на мгновение обхватили друг друга руками — такого Брок ранее за уркку не замечал. Он почувствовал исходящее от них глубокое чувство нежности и печали, и его самого начало пощипывать от волнения и предчувствий, пока он глядел, как они медленно, рука в руке, идут прочь оставив сверток под Большим Дубом.

Он подождал, пока они не вернулись к перелазу и не двинулись через поле, и тогда начал очень медленно и осторожно перебираться по бревну — единственный способ преодолеть поток, если только не обходить его до самого перелаза. Бревно, покрытое мхом и постоянно влажное от воды, и в лучшие времена было скользким, а теперь, со слоем снега поверху, и вовсе предательским. Броку следовало бы пуститься в долгий путь вокруг, но он всегда слыл нетерпеливым барсуком, а сейчас его так разбирало любопытство, что задержаться на лишнюю секунду было совершенно невозможно. Он медленно-медленно лез по бревну, крепко вцепляясь в него здоровенными передними когтями. Брок поглядывал на неприятного вида, смолянисто-черную на фоне белизны обоих берегов воду под собой, и видел, как растворяются и пропадают снежинки, едва коснувшись поверхности. До того берега было уже недалеко. Снежинки почти перестали падать, и от воды начал отражаться знакомый серебристый свет. Он осторожно сполз с бревна и снова почувствовал под лапами мягкий и податливый снежок. Эта часть леса была полна папоротника и глубокого снега, поэтому надлежало вести себя аккуратно, чтобы не провалиться в сугроб; идти по кроличьим следам тоже было бесполезно, поскольку кролики так легки, что могут спокойно разгуливать по предательским наметам снега. Брок осторожно продвигался в сторону дуба, на ходу обнюхивая воздух и каждые несколько шагов останавливаясь и прислушиваясь. Лес теперь омывал лунный свет, не слышалось ни звука; этой ночью все сидели по норам, и даже у Брока начало холодить спину там, где снег ее подмочил и теперь замерзал на шерсти.

Наконец он оказался в паре шагов от шумного свертка и смог лучше рассмотреть его. Увиденное его изумило; в единственном не укрытом месте он рассмотрел круглое розовое личико, которое, приметив Брока, расплылось в широкой улыбке. В глазенках сияло счастье, и, несмотря на неуместность веселья, Брока захлестнула внезапная волна симпатии, победившая осторожность и удивление. Он подвинулся ближе и ткнулся носом в щеку ребенка. Личико заулыбалось еще сильнее и начало издавать странный булькающий шум, который Брок слышал раньше. Он лишь однажды видел живое существо вроде этого: два или три лета назад в лес пришли два уркку, несущие еще одного, и сели поесть совсем рядом со Старым Буком. Они все еще оставались там, когда настал вечер, и Брок некоторое время наблюдал за ними вблизи из тени при входе в логово. Тогда он рассудил, что с ними человеческий щенок, и это маленькое существо, лежащее под дубом, несомненно, такое же.

— Так, так, — проворчал он себе под нос. — Странно это. Что мне с тобой делать?

Он пытливо поглядел на маленькое личико. Первое, что пришло ему в голову, — что ребенок оставлен здесь временно и что двое уркку, которые принесли его, скоро вернутся за ним; он уже сообразил, что они, должно быть, родители ребенка. Но погода слишком холодна, чтобы оставлять юное создание в лесу, и было что-то странное в том, как расставались с ним те двое; что-то очень окончательное и печальное, но и прекрасное. Все это Брок чувствовал интуитивно, ибо во всем животном царстве барсуки известны как самые чувствительные существа; именно это, вкупе с мудростью, рожденной многовековой историей, выдвигает их на особое место.