Странствия
Шрифт:
Они повели его в свободную хижину, самую большую в деревне. Почтительно поднесли дары — пахучую смолу вроде ладана и желуди. Когда стемнело, поселенцы разожгли на площади большой костер, так что Кэмерон забеспокоился: уж не им ли они намерены полакомиться, когда чествование завершится? Но дело ограничилось козами, и ему подносили лучшие куски.
Позже все они стояли у него под дверью и нестройно, но с чувством пели ему хвалу. А на ночь прислали трех девушек — несомненно, самым красивых в селении девственниц…
Утром Кэмерон обнаружил на пороге
Так он был обожествлен. На миг он представил себя Фаустом, что живет среди этих трудолюбивых людей, обучает их новейшим методам сельского хозяйства и в итоге приводит к технике, к современной медицине, ко всем преимуществам высокоразвитого общества, но без его недостатков. Ведет их к свету, лепит, создает их. В этом мире, в этом селении хорошо было бы остановить свой бег через бесконечность, если он хочет такой остановки. Бог, пророк, король в мирной стране, учитель, основатель цивилизации… Его существование обретет подлинный смысл!
Но останавливаться ему просто нельзя. Он знал это. Превращать счастливых первобытных земледельцев в многомудрых фермеров двадцатого века в конечном счете такое же бесполезное занятие, как обучать блох прыгать через обруч. Хоть и заманчиво жить как бог, но даже божественностью можно пресытиться. Да и опасно привязываться к удовольствиям иных миров, как и к чему бы то ни было. Важен сам путь, а не прибытие. Всегда.
Так что Кэмерон оставался божеством не так уж долго. Хотя такое положение было приятным и вполне его удовлетворяло. Он наслаждался своей божественностью до тех пор, пока не почувствовал, что восхваления становятся для него слишком важны. И тогда он торжественно отрекся от божественности.
А затем — вперед!
15
А это место он узнал сразу. Вот его улица, дом и сад, вот его зеленый автомобиль под навесом и желтый автомобиль Элизабет. Кэмерон не думал, что так скоро вернется в родной мир. Однако он знал, что каждое его перемещение каким-то образом подчинено его выбору. Судя по всему, некий скрытый в нем механизм, управляющий этими перемещениями, решим отправить его домой.
«Ладно, вернулся — значит, вернулся, — сказал он себе. — Нужно обдумать свои похождения, проанализировать, переварить впечатления, а для этого как раз и полезна короткая остановка. А потом можно снова уйти».
Он вставил ключ в дверной замок.
Из проигрывателя звучал квартет Моцарта. Элизабет, свернувшись калачиком на диване у окна гостиной, листала журнал. День клонился к вечеру, и небоскребы Сан-Франциску по ту сторону залива сияли в лучах заходящего солнца. На cтoлике из красного дерева стояли в хрустальной вазочке свежие цветы, и в комнате витал аромат гардений и жасмина. Она неторопливо подняла голову, взглянула на него с теплой улыбкой и сказала:
— Ну,
— Здравствуй, Элизабет.
Она подошла к нему:
— Я не ожидала, что ты вернешься так быстро, Крис. Собственно говоря, даже не знаю, ожидала ли, что ты вообще вернешься.
— Так быстро, говоришь? И сколько же я, по-твоему, отсутствовал?
— С утра вторника по вечер четверга. Два с половиной дня. — Она окинула взглядом его отросшую жесткую щетину и поношенную, выгоревшую рубашку. — Для тебя прошло больше времени, да?
— Несколько недель! Точно не знаю. Я побывал в восьми или девяти мирах, а в последнем немного задержался. Там живут крестьяне, земледельцы, какое-то примитивное славянское племя. У залива. Я был у них богом, но мне надоело.
— Тебе все быстро надоедает, — сказала она, и засмеялась, и взяла его за руки, и притянула к себе. Прикоснулась губами к его губам, легонько, играючи, это было у них обычным первым приветствием. Потом их поцелуй стал более страстным, они прижались друг к другу, и языки их соприкоснулись. Сердце Кэмерона учащенно забилось, он чувствовал такое знакомое волнение…
Когда их объятия разомкнулись, у Кэмерона слегка кружилась голова. Он отступил на шаг и сказал:
— Элизабет, я скучал по тебе. Даже и не подозревал, что способен на такое, пока не понял там, в других мирах, что могу тебя больше не увидеть.
— Тебя это на самом деле тревожило?
— Очень.
— А вот я и не сомневалась, что мы снова будем вместе, так или иначе. Милый, ведь бесконечность — это такая штука, где может быть все, что угодно. Ты бы нашел путь ко мне или к другой, очень на меня похожей. И кто-то похожий на тебя нашел бы путь ко мне, даже если бы ты не вернулся. Как думаешь, сколько Крисов Кэмеронов путешествуют сейчас между мирами? Тысяча? Триллион триллионов?
Она повернулась к серванту и без всякой паузы спросила:
— Хочешь вина?
И начала наливать красное вино из полупустой бутыли.
— Расскажи, где ты был.
Он подошел и положил руки ей на плечи. Потом провел вниз по спине, обтянутой шелковой блузкой. Обнял за талию. Поцеловал в затылок.
— Я был там, где разразилась атомная война, а еще там, где у Ливермора до сих пор рыщут индейцы, и там, где полным-полно фантастических роботов и невиданных вертолетов, где Джонсон был президентом перед Кеннеди, а Кеннеди до сих пор жив и теперь ходит в президентах и где… А! Поподробнее расскажу потом. Сначала надо прийти в себя.
Он убрал руки с талии Элизабет, поцеловал в ушко и взял у нее бокал. Они отсалютовали друг другу бокалами и залпом выпили вино.
— Как хорошо быть дома, — расслабленно сказал он. — И уходить в другие миры хорошо, и возвращаться…
Она снова наполнила его бокал. Знакомый домашний ритуал: красное вино было их особым напитком, дешевое красное вино в галлонных бутылях. Символ, более дорогой его сердцу, чем дым жертвоприношений его недавних поклонников.
Наполовину опорожнив второй бокал, он предложил: