Странствующий чародей
Шрифт:
— Честно признаться, ваше высочество, я далек от сельского хозяйства. В общем, ничего из ряда вон выдающегося мы не заметили.
— Хорошо, тогда видели ли вы сожженные или брошенные жителями деревни?
— Нет, ваше высочество.
— А людишек верхом на приземистых, косматых лошадках, кои скачут без стремян, а зачастую и вовсе без седла? На которых и кафтаны, и штаны, и шапки, и сапоги — все как один драные, на живую нитку шитые, больше толстой грязью скрепленные? Из оружия у коих лишь длинные ножи да кривые луки?
— Да уж, судя
— Половцы. Так, выходит, вы их не видели?
— Нет, ваше высочество.
— И даже мимо станов их не проходили? Пропустить их мудрено, ибо вниз по ветру вонь от них вперед за три дня конной езды учуешь!
— С полной ответственностью могу заявить, ваше высочество, что ничего подобного нам не встречалось.
— Гиппогрифов да ковры-самолеты они видели, а бича степей русских — нет! И еще учеными себя мните! Так что, наверное…
В этот момент, к великому облегчению психологов, кто-то ударил по струнам гуслей — инструмента, который, очевидно, был прародителем балалайки. Потом полилась песня, заставившая всех поднять чаши.
Насколько можно было судить, певец большей частью славил всевозможных героев, перечисляя их одного за другим; при каждом новом имени осушалась очередная чаша. Игорь и все остальные дружно пили за здоровье Святослава Киевского, Ярослава Мудрого, Мстислава Отважного, потом опять за Святослава Киевского, Всеволода Суздальского и Ярослава Галицкого. Но когда же был упомянут некий Олег, Игорь помрачнел, а его чаша сбилась с ритма. Пить он более не стал, и удаль исполнителя увяла, особенно когда остальные последовали примеру князя. Музыкант из последних сил возвысил голос, провозглашая хвалу Владимиру Великому, последний раз брякнул по струнам и попросил законного вознаграждения за выступление. Одарили его не особо-то щедро.
После заздравной песни, как видно, настала очередь проклятий, которые Игорь еще долго бормотал по другому списку, начав с Бориса и Олега.
— За толику серебра возьмутся они за что угодно, — проворчал он. — А вы, что прибыли издалека, поведайте-ка — вы тоже продаетесь?
Ши так и не понял, то ли их оскорбляют, то ли нанимают на работу.
— Мы дали обет вернуться в родные края, если останемся в живых, но в подобном путешествии лишнее серебро никогда не помешает, — уклончиво ответил он.
От дальнейшего обсуждения этой скользкой темы их избавил слуга, который от дверей поспешно метнулся к княжескому столу.
— Княже, на дворе княгиня со своею стражей!
В шумную комнату проникли топот копыт и звяканье сбруи. Игорь словно пробудился ото сна — равно как и любопытство Ши. Во время своих странствий княгинь да принцесс ему видеть доводилось немало. А ну-ка поглядим, на что похожа русская принцесса!
Когда Ефросинья Ярославна вступила в комнату, все головы повернулись в ее сторону. Каждый из мужчин вскочил и отвесил поклон, пока она крестилась перед иконой. Игорь выбрался из-за стола
На княгине и ее свите были сапоги, штаны и кафтаны охотников; стражники были вооружены не копьями, а длинными мечами и щитами, и были облачены в кольчуги. Физиономии их не обещали ничего хорошего.
— Два дня назад половцы напали на поместье Юрия Красного в Нижнем Шаринске, — объявила княгиня. — Они заново отстраивали палисад, сгоревший дотла месяц тому назад, и их подловили совершенно беззащитными!
Из посыпавшихся проклятий психологам удалось извлечь два вывода: половцы работали наверняка, а как они пронюхали про сгоревший палисад, было совершенно неясно. И действительно, вскоре зазвучало и слово «шпионы».
— Сын Юрия Борис прискакал в Северск с этой вестью, — продолжала княгиня. — Налетчики пленили всех домочадцев, а заодно и ту молодуху, что не русская, не половчанка, не гречанка — природу ее так и не удалось никому открыть.
Внезапно лицо Чалмерса стало столь же мрачным, как у Ефросиньи.
— Такая маленькая, стройная, ваше высочество? — недрогнувшим голосом уточнил он. — Симпатичная, с гладкой кожей и коричневыми волосами?
— Похоже, она тебе знакома, — отозвалась Ефросинья. — Как, говоришь, ее зовут?
— Леди Флоримель, ваше высочество.
— Именно так и назвалась она.
— Да что… — Тут голос Чалмерса все-таки дрогнул.
— А можно ее… их… выкупить или выручить? — спросил Ши, заметив при этом, что множество далеко не дружелюбных взглядов нацелены в их сторону.
— Наверное, — сказал князь. — А кто она тебе?
— Это жена сэра Рида, ваше высочество.
Ши не заметил ни малейшего потепления атмосферы, но Игорь внезапно разразился хохотом.
— Так вот отчего поведали вы столь немного! Начальство, мол, послало! Свиное пойло! Вы просто пытаетесь отыскать ее! Но откуда вы… Что вообще приключилось?
— Ее похитил могучий противник, ваше высочество.
— Наверняка и вправду могучий. Хоть на вид вы и не из таких, мыслится мне, что вы самые настоящие богатыри. — Он ухмыльнулся. — Пожалуй, и впрямь вы видали гиппогрифов и все прочие диковины. Как бы там ни было, теперь у нас есть общий враг. Мы должны спасти твою жену и семью Юрия, прежде чем попадут они на невольничий рынок в Красном Подоке.
Пусть и неверной, но тренированной рукой он в очередной раз наполнил свою чашу и поднялся на еще более неверные ноги.
— Господом нашим, что спас нас, Богоматерью, что выносила его, святыми, что следовали его заветам, честью Северска и своей княжеской честью клянусь — положу я все, что может потребоваться, вплоть до жизни своей, покуда леди Флоримель не будет спасена из полона половецкого!
Засим он упал носом на стол и мирно захрапел.
Чалмерс малость опешил, но остальные россы за столом, заслышав храп, перестали обращать внимание на свалившегося князя. Ши склонился к нему поближе и как следует принюхался.