Страшилка
Шрифт:
— Мало ли чего, — ответил один из гостей, блеснув из-под капюшона голубыми искрами не глаз даже, а внимательного взгляда. — Может тени у пришельца нет или ещё чего. Или, напротив, есть что-то, например, зубы вот такущие…
— Глаза, как у зверя светятся, — подсказала Лиза.
— Вот-вот, — капюшоны кивнули согласно.
— Тени сейчас ни у кого нет, — сказал Родька. — От костра один жар остался. Вот если дров навалить побольше, чтобы пламя столбом, тогда и тени появятся.
— Я те навалю, — предупредил
Обугленной на конце палкой он разгрёб угли, выкатил несколько почерневших печёных картошин. Мальчишки, стараясь не глядеть на незваных гостей, принялись откатывать себе картошины, дуя на пальцы, разламывать обгоревшую корку, скрывающую исходящую паром пропечённую сердцевину.
— Вы тоже берите, — сказал Гнец. — У нас много.
Капюшоны согласно кивнули. Две тонкие руки протянулись к костру, не боясь обжечься, вытащили из самого жара по чёрному клубню, не разламывая, принялись есть. Лиц своих они так и не показали, да и картошка ли была в их руках… скорее клубки тьмы, которая медленно исчезала под капюшонами.
— Соль берите, вот в газетине, — севшим голосом произнёс Гнец.
— Соль — белый враг, — наставительно проскрипел один, а второй добавил непонятно:
— Аще соль обуяет, чим ослонится?
— Я п-понимаю, — почему-то заикаясь, произнёс Антон, — что один человек может п-пропасть, ну, двое, а с десятью — что может случиться?
— Всё, что угодно. Чем больше народа, тем проще их взять. Кто-то непременно испугается, завопит, побежит, куда глаза глядят, а там и паника начнётся. Напуганных людишек только успевай на вилы поддевать.
— Как на вилы? — прошептала Лиза.
— Это я фигурально.
— Чего?
— Понарошку, — пояснил сестре Федя. — Чтобы страшнее было.
— А!.. Нечестно так пугать.
— Вы сами просили страшилку, — заметил капюшон.
— Вы, лучше, скажите, — осторожно сформулировал вопрос Костя, — деда Мамая, почему никто не трогал?
— Как его тронешь? Он же шальной. Пойдёт на рыбалку с ночёвкой; другие так не ходят, а ему хоть бы хны. Костерок затеплит и сидит. Подходит к нему чудище преисподнее, другой бы со страху помер, а Мамай только рад. У гостя зубы две пяди длиной, а дед ничего не видит, знай рассказывает, как щуку на жерлицу ловить. Как такого взять?
— Понятно, — значительно сказал Костя.
Понятно было всем. Ужин продолжался в тягостном молчании. Каждый старательно не замечал в ночных гостях никаких странностей. Потом издалека донёсся звук выстрела.
— Это ещё что? — приподнявшись, произнёс Гнец.
— Наверное, отец нас ищет, — ответил Федя. — Я же не сказался, куда мы идём, нас бы никто не отпустил на ночь глядя.
— Теперь выпорют, — рассудил Серёжа.
— Пусть порют. Что же мне, всё лето
— Сейчас лучше бы дома.
— Давай, — предложила Лиза, — скажем, что я сама сбежала, а ты меня спас.
— Лучше не врать, — возразил Фёдор. — Меньше достанется.
Грохнул второй выстрел.
— Надо идти. Слышишь, волнуются.
— Вот что, — Гнец встал. — Разбегаться в разные стороны среди ночи — не дело. Вместе сюда пришли, вместе и уходим. Костёр вам оставляем, — повернулся он к гостям, — будете уходить — загасите. Тут в бутылке вода, а мало будет — в речке наберёте.
— Это мы понимаем, — согласились капюшоны.
— В углях ещё картошки полно, а тут — соль. Это вам оставляем, а самим идти надо. Сами слышите, девочку родители ищут.
— Мы всё слышим, — подтвердил капюшон, перекатывая в ладонях комок тьмы.
— Слышите, да не понимаете! — вмешалась Лиза. Она подбежала к костру, вырвала из неживых рук тёмные клубки и зашвырнула в сторону камышей. На тонкие прутики наколола две картошины, вручила их чёрным гостям. — Вот картошка! Её и ешьте. С солью. А гадость эту вашу кушать не смейте. Теперь понятно?
— Теперь всё понятно, — в унисон протянули капюшоны.
Кто-то из мальчишек отчётливо застонал. Если прежде можно было делать вид, будто ничего не замечаешь, то теперь, когда всё сказано впрямую, притвориться уже не получится.
— Мы пошли, — сдавлено произнёс Гнец.
— До скорого свидания, — двусмысленно попрощались капюшоны.
Взявшись за руки, ребята направились в темноту. Лиза держала за руку брата, другой рукой уцепилась за Костю. Слева за Костину руку взялся Серёжик, а вторая Федина рука в ладони у Антона. Родик несколько мгновений метался, но потом и он нашёл своё место в общем ряду.
— Красиво идут, — заметил один из капюшонов, облупляя с картошины подгоревшую корочку. — Думают, это им поможет. «Возьмёмся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке».
— Почему же, — возразил второй. — Поодиночке они и не пропадут. Скопом возьмём, так даже удобнее.
— А картошка вкусная. Сто лет не ел картошки. Другие, как поймут, во что вляпались, так орут и визжат. А эти — во как, ешьте, говорят, картошку. С солью.
— И как, соль не обуяла?
— Не, хорошая соль.
— Давай, по последней картошинке — и пора на перехват.
— Успеем. Деревня далеко, а если они побегут, я сразу услышу, их и ловить не надо будет, сами к нам заявятся. Давай ещё понемногу, пока горячая.
— Картошка хороша, но нам пора. До деревни, конечно, немалый конец, но если их отец по дороге встретит? Он-то нас не видел, на нём отметины нет, при нём детей взять не получится.
— И что с того? — спросил первый, выкатывая из золы новую картошину. — Зато картошки поедим.