Страшись Темноты
Шрифт:
Не останавливаясь, Ник прошел к фамильному мавзолею Готье. Минуя возвышающиеся могильные камни, из-за которых кладбища Нового Орлеана часто называли Городами Мертвых, он заметил, что многие из них все еще хранили следы разрушительного урагана. Даже могила Мари Лаво [2] уже не была такой яркой, как прежде. На многих памятниках не хватало имен или камней.
Его затопила волна страха — Ник не знал, что ожидает его там, где покоилась его мать. Но, завернув за угол, за которым находилась могила, Ник замер.
2
Мари
Меньяра Шартье, крошечная, хрупкая афро-американка сидела у могилы, шепотом разговаривая с его матерью, положив на холмик букет белых лилий. Верховная жрица Вуду оборвала себя на полуслове, поворачивая голову, будто знала, кто стоит позади.
— Ни… — Она нахмурилась, не произнеся его имя до конца.
— Тетушка Менни, — сказал Ник срывающимся голосом, сокращая расстояние между ними. Меньяра снимала комнату рядом с ними, когда он рос, и она принимала роды у его матери, потому что позволить больницу та не могла. Меньяра была для них единственной семьей, что они знали. — Ты все еще здесь.
Она медленно поднялась на ноги. При росте в метр пятьдесят, она едва могла быть угрозой для кого-то старше пяти, но все же в ней было нечто настолько властное, что всегда подавляло его. Не раздумывая, Ник обнял ее и прижал к себе.
— Я знала, что ты вернешься, — выдохнула она, поцеловав в помеченную щеку. — Твоя мама просила меня присматривать за тобой.
Кому-то другому эти слова могли показаться странными. Но Меньяра была одаренной ясновидящей. Она знала то, чего не знал никто.
— Я не убивал свою мать, — произнес Ник, отпуская ее. Это был один из слухов, ходящих по округе.
Меньяра погладила его по руке.
— Я знаю, Амброзиус. Я знаю. — Она повернулась и показала на могилу. — Каждый день я прихожу сюда, чтобы Шериз знала, что она не одинока.
Ник опустил взгляд на цветы, покрывающие могилу, и увидел небольшой куст черных роз, цветущий на крохотном клочке земли.
— Ты приносишь ей цветы?
— Нет, я всего лишь раскладываю те, что присылает черноволосый мужчина.
Ник нахмурился.
— Черноволосый?
— Твой друг. Ашерон. Всякий раз, когда он появляется в городе, он приходит навестить твою мать. И каждый день он посылает ей цветы.
Его кровь застыла в жилах.
— Он мне не друг, Меньяра.
— Ты можешь не быть его другом, Амброзиус, но он твой друг.
Ну да, как же. Друзья не рушат жизнь друг друга, как это сделал Эш.
— Ты не знаешь его. Не знаешь, на что он способен.
Женщина покачала головой.
— Знаю. Я точно знаю, кем и чем он является. Я точно знаю, что он может. И что еще важнее, я знаю, чего он не может. Или то, чего он сделать не осмеливается. — Ее черты смягчились, когда она дотронулась до метки на его лице, но ничего о ней не сказала. — Всю твою жизнь я наблюдала за тобой. Твоя мама всегда говорила, что ты действуешь, не подумав. Ты слишком глубоко чувствуешь. Скорбишь слишком сильно. Но однажды, Амброзиус, ты увидишь, что ты и твой друг не так сильно отличаетесь. Что в нем очень много от тебя.
— Ты не знаешь, о чем говоришь. Я не поворачиваюсь спиной к своим друзьям, и уж
Меньяра указала рукой на цветы.
— Он не отвернулся. Он был здесь, когда дьявол спустил свою ярость с цепи. Ашерон спас мне жизнь и жизни многих других. Он приносил нам пищу, когда есть было нечего и не позволил твоему дому сгореть. Не суди его по одному проступку, когда он сделал так много добра.
Ник не желал прощать Эша. Только не после того, что случилось, но, несмотря на свой гнев, он почувствовал, как его сердце смягчается от мысли, что Эш был здесь, что он не покинул город.
— Почему ты зовешь меня Амброзиус?
— Потому что это то, кем ты сейчас являешься. Бессмертным. — Она коснулась укуса на шее. — Мой Ники ушел. Он погребен под гнетом настолько сильных чувств, что даже глубины океана не могут с ними соперничать. Скажи мне, вернется ли мой мальчик домой когда-нибудь?
Нику хотелось осыпать ее проклятиями. Закричать. Но, в конечном счете, он действительно чувствовал себя, словно потерянный ребенок, жаждущий лишь прикосновения матери. Из горла вырвался приглушенный всхлип и прежде чем он успел остановить себя, Ник сделал то, чего не делал с той ночи, когда обнаружил тело матери.
Он зарыдал. Он хотел лишь одного — чтобы непрекращающаяся боль оставила его. Он хотел обратить время вспять, чтобы его мать снова была жива, а Эш по-прежнему был его другом.
Но как это сделать? Слишком много изменилось с тех пор…
Меньяра притянула его в свои объятия. Она молчала. Но ее прикосновения утешали его сильнее всяких слов.
Она прижала губы к его макушке и легко поцеловала.
— Ты был хорошим мальчиком, Амброзиус. Шериз все еще верит в тебя и я тоже. Она просит тебя отпустить свой гнев. Быть счастливым снова.
Он отдернулся, проклиная ее слова, так напоминающие ему мать.
— Как я могу забыть обо всем, когда моя мать мертва?
— А как иначе? — Настаивала Меньяра. — Время твоей матери пришло. Она сейчас счастлива, что может видеть тебя и…
— Не говори мне такого, — выдавил он сквозь сжатые зубы. — Ненавижу это дерьмо. Она не счастлива. Как она может быть счастлива?
Меньяра вновь покачала головой.
— Тогда уходи и не нарушай ее покой своей ненавистью. Ей здесь не место. Твоя мать заслуживает от тебя лучшего.
Он открыл рот, чтобы возразить.
— Я не хочу ничего слышать и твоя мать тоже, упокой Господь ее душу. Убирайся отсюда. И не возвращайся, пока твой разум не прояснится, и ты не начнешь думать о ком-то кроме себя. Ты меня слышал?
Ник сузил глаза. Он бы поспорил с ней, но знал, что если Меньяра в таком настроении, разговаривать с ней бесполезно.
Чувствуя отвращение ко всему происходящему, он развернулся и ушел, не зная толком, куда идти. Он просто побрел по направлению к Конти [3] . Улицы до странного знакомые, и в то же время такие пустые. В это время года тут должны были сновать толпы туристов. Владельцы магазинов обычно поливали из шлангов улицы и балконы.
3
Конти — отель в Новом Орлеане.