Страсть. Часть вторая
Шрифт:
— Может, я и буду для нее центром внимания, но моим вниманием на весь вечер завладеешь ты.
Я знаю, что он отчаянно пытается загладить то, что произошло между нами в «Гибискусе», но принимаю каждое его слово сейчас за чистую монету. Я еще никогда не чувствовала себя такой любимой мужчиной, как им сейчас.
Меня так и подмывает спросить, могу ли я остаться на ночь, но хочу завтра утром представить Саше готовый образец одного из моих новых дизайнов для «Элла Кара».
— Мне нужно вернуться домой. У меня
— Я могу отвезти тебя, — он похлопывает себя по обнаженной груди. — Мне просто нужно накинуть пальто и обуться, и я готов идти.
Меня охватывает паника. Я не должна так себя чувствовать. Он безопасен.
— На улице холодно. Я могу добраться домой сама.
Николас сканирует мое лицо, останавливаясь на моих припухших от поцелуев губах.
— Доверие — это улица с двусторонним движением, София.
Знаю, что это так. Последние несколько недель я повторяла себе это снова и снова. Николас разрушил мое доверие к нему, и до сих пор продолжает работать над тем, чтобы восстановить его.
— Я доверяю тебе.
— У тебя есть соседка по комнате? — он прислоняется бедром к стойке в ванной.
— Нет, — быстро отвечаю я, поигрывая поясом белого халата, в который он завернул меня после того, как я вышла в прохладную ванную после горячего душа. — Я живу одна.
— Ты ведь живешь не на работе, не так ли?
— Иногда мне так кажется, — говорю я, чтобы избежать того, что следовало бы сказать. — У меня есть квартира. На самом деле она принадлежит Кейденс. Я была ее соседкой по комнате до того, как она переехала к Тайлеру.
— Ты что, барахольшица? — в его тоне слышится веселье. Я знаю, он пытается поднять настроение, но это не помогает. — Если я зайду, то увижу сотни пустых контейнеров для еды на вынос, занимающих каждый сантиметр свободного пространства?
— Такое бывает только по вечерам, когда мы с Кейденс смотрим «Нетфликс».
— Скажи мне, почему, София, — Николас подходит ко мне. — Скажи мне, почему я не могу прийти к тебе домой.
— Я не хочу обсуждать это в ванной, — отвечаю я. — Тем более, уже поздно. Нам следует поговорить об этом в другой раз.
Он тянется к моей руке.
— Пойдем со мной.
У меня нет выбора. Я молча следую за ним, и все это время мое сердце колотится так сильно, что кажется, будто моя грудная клетка вот-вот расколется.
Николас останавливается, когда мы подходим к скамье у пианино.
— Садись.
Я так и делаю. Опускаюсь на скамью, аккуратно подоткнув длинный халат вокруг ног. Мужчина тянет стул к пианино по полу, пока тот не оказывается прямо передо мной. Когда он садится, его колени касаются моих.
— Я хочу понять причину твоих колебаний, — он сжимает обе мои руки своими. — Доверься мне настолько, чтобы рассказать, что происходит.
Кейденс — единственный человек в Нью-Йорке,
— Ты помнишь тот звонок, на который я ответила, когда мы были в отеле?
Он быстро кивает.
— В тот день, когда мы поднялись в номер миссис Фостер и съели фантастический бургер за ее копейки?
— Да, — я опускаю глаза на наши руки.
— Кто звонил?
— Юрист, — мои руки начинают дрожать, но он успокаивает их. Большими пальцами Николас чертит маленькие круги на моих ладонях.
— Твой адвокат? — его голос такой же нежный, как и его прикосновение. Он подталкивает меня к признанию. Он этого заслуживает. Я продолжала мысленно оправдываться, что была права, не разделяя с ним эту часть своей жизни после того, что произошло между нами в «Гибискусе». Я использовала его ошибку, чтобы скрыть свой секрет. Это было неправильно. Теперь я это понимаю. Николас хочет заботиться обо мне, но не сможет в полной мере сделать это, если не поймет моих колебаний пригласить его к себе.
— Нет, — я пропускаю объяснение того, кем была та женщина, которая позвонила мне той ночью. — Кое-что случилось, когда я жила во Флориде. Мне нужно рассказать тебе об этом.
Мы встречаемся взглядами. Я вижу в его глазах понимание. Я уверена, что он видит мое нежелание это делать.
— Соберись, возьми столько времени, сколько тебе нужно. Я никуда не собираюсь уходить.
Я хочу уйти. Хочу сбежать и притвориться, что все случившееся было дурным сном. Я не хочу, чтобы он смотрел на меня иначе, чем до этого момента. Не хочу, чтобы его прикосновения становились робкими и настороженными из-за страха, что я прогнусь от боли своего прошлого.
— Это было очень давно. Это случилось еще во Флориде.
Николас не вздрагивает. Заявление настолько глобальное, что я ожидала, что за ним последует поток вопросов.
— Это было на моем первом курсе обучения в колледже. Я хотела получить жизненный опыт, поэтому сняла квартиру за пределами кампуса.
— Я могу это понять.
Мы смотрим друг другу в глаза.
— Я встречалась с мужчиной. Парнем, точнее. Мы были одного возраста.
Николас сжимает челюсть.
— Он причинил тебе боль?
На этот вопрос трудно ответить. Франко никогда не поднимал на меня руку. Он был добрее всех, кого я когда-либо встречала, но это не значит, что он не был опасен.
— Я рассталась с ним после того, как мы переспали несколько раз. Это было нехорошо. Я ничего не чувствовала к нему, и этот опыт оставил во мне столько сожалений.
— Он воспринял это не очень хорошо?
Я качаю головой.
— Он был зол, печален — вся гамма эмоций, которые приходят при плохом расставании. После этого он несколько месяцев пытался вернуть меня обратно.