Страсть
Шрифт:
Наконец ее пальцы ударились об что-то твердое: деревянная крышка гроба. Она закрыла глаза и ждала вспышки которую она ощутила в Москве, воспоминания, которые затопили ее, когда она прикоснулась к воротам заброшенной церкви и почувствовала жизнь Люськи.
Ничего.
Только пустота. Одиночество. Воющий белый ветер.
И Даниэль, спящий и недоступный.
Она откинулась на каблуках и зарыдала. Она не знала ничего о девушке, которая умерла. Она чувствовала, что она никогда не будет знать.
— Йо-хоу, — сказал Билл тихо через плечо. — Ткбя там нет, ты знаешь?
— Что?
— Подумай
— Из-за огня. О. Но тогда почему …? — спросила она, затем остановилась. — Моя семья хотела этого.
— Они строгие лютеране. — Билл кивнул. — Каждый Мюллер умерший в течение ста лет имеет надгробие на этом кладбище. Так что ваше прошлое я тоже этого хотело. Там просто ничего нет под ней. Или не совсем ничего. Твое любимое платье. Детские куклы. Твой экземпляр Библии. Подобные вещи.
Люси сглотнула. Неудивительно, что она чувствовала такую пустоту внутри. — Так Даниэль-именно поэтому не смотрел на могилу.
— Он — единственный, кто знает, что твоя душа уже не здесь. Он остался, потому что это — самое близкое место, куда он может пойти, чтобы держаться за память о тебе. — Билл подлетел так близко к Даниэлю, что гул его каменных крыльев развивал волосы Даниэля. Люси почти отодвинула Билла. — Он пытается спать, пока твоя душа не будет поселена где-то в другом месте. Пока ты не найдешь свое следующее воплощение.
— Сколько времени это занимает?
— Иногда секунды, иногда годы. Но он не будет спать в течение многих лет. Столько, сколько он, вероятно, захочет.
Даниэль зашевелился на земле, это заставило Люси подскочить.
Он пошевелился в своем снежном покрове. Отчаянный стон сорвался с его губ.
— Что происходит? — спросила Люси, опускаясь на колени и подползая к нему.
— Не буди его! — поспешно сказал Билл. — Его сон пронизан кошмарами, но это лучше для него чем бодрствование. Пока твоя душа не поселена в новой жизни, все существование Даниэля — это пытка.
Люс разривалась между желанием ослабить боль Даниэля и попыткой понять, что его пробуждение могло бы только ухудшить это.
— Как я уже говорил раньше, это вид бессонницы… и это происходит тогда когда это действительно интересно. Но ты не захочешь видеть это. Нет.
— Я хотела бы, — сказала она, сидя. — Что происходит?
Мясистые щеки Билла дернулись, как будто он был пойман кем-то. — Ну, Мм, много раз, другие падшие ангелы вокруг, — сказал он, не встречая ее взгляд. — Они приходят и они, ты знаешь, пытаются утешить его.
— Я видела их в Москве. Но это не то, о чем ты говоришь. Есть что-то, что ты не говоришь мне. Что происходит когда…
— Ты не хочешь видеть те жизни, Люси. Это его сторона…
— Это его сторона, которая любит меня, не так ли? Даже если это что-то темное, плохое или тревожащее, я должна видеть это. Иначе я так и не пойму то, через что он проходит.
Билл вздохнул. — Ты смотришь на меня так, как будто ты, нуждаешься в моем разрешении. Твое прошлое принадлежит тебе.
Люси уже была на ногах. Она поглядела вокруг кладбища, пока ее
На первый взгляд эта тень выглядела, как и любая другая тень, которые она неуклюже вызвала в лесу в Береговой линии. Но на этот раз, Люси видела что-то внутри тени. Это было не изображением какого-либо конкретного назначения, но вместо этого странное свечение серебра, которое предполагало, что этот Предвестник перенесет ее туда, куда нужно идти ее душе.
Она призвала её.
Она ответила, достигая внутри себя, привлекая тот жар, чтобы вести тень от земли.
Черепок темноты поднялся с белого снега и сформировался в круг, когда придвинулся ближе. Он был темно-черным, более холодным чем снег, падающий на нее, и он несся к Люси как гигантский, темный листок бумаги. Ее пальцы оцепенели и были скованы морозом, когда она расширила его в большую форму, которой управляла. Из центра Предвестника исходил тот знакомый порыв грязно пахнущего ветра. Дверь стала широкой и устойчивой прежде, чем Люси поняла, как она запыхалась.
— Ты становишься мастером в этом деле, — сказал Билл. Его голос прозвучал как-то странно, но Люси не стала напрасно тратить время на анализ.
Она также не стала тратить время на то, чтобы гордится собой — хотя в глубине души она могла признать, что, если бы Майлз или Шелби были бы здесь, они бы выпучили глаза. Это безусловно был лучший вызов, который она когда-либо делала самостоятельно.
Но их здесь не было. Люси был одна, так что, все, что она могла сделать, это идти дальше, к следующей жизни, больше наблюдать за Люсиндой и Даниэлем, впитывать все это, пока что-то не начнет обретать смысл. Она чувствовала вокруг липких краев замок или кнопку, всего лишь в каком то дюйме. Наконец, Предвестник скрипнул, открываясь.
Люси глубоко вздохнула. Она оглянулась назад на Билла. — Ты идешь или как?
Будучи серьезным, он прыгнул ей на плечо и схватил ее за воротник, как за уздечку на лошади, и они оба вошли внутрь.
ЛХАСА, ТИБЕТ, 30 АПРЕЛЯ 1740 ГОД.
Люси задыхалась.
Она вышла из темноты Предвестника в водоворот стремительного тумана. Воздух был тонким и холодным, и каждый вдох был как удар в грудь. Она никак не могла отдышаться. Прохладный белый пар тумана унес ее волосы назад, прошел вдоль ее распростертых рук, впитался в ее одежду росой, и затем закончился.
Люси увидела, что она стоит на краю самого высокого утеса, который она когда-либо видела. Она колебалась и сделала шаг назад, голова закружилась, когда она увидела, что ее ноги сбросили гальку. Если сдвинутся на несколько дюймов к краю, она сорвется вниз.
Она снова начала задыхаться, но на этот раз от боязни высоты.
— Дыши, — инструктировал ее Билл. — Больше людей падает в обморок здесь от паники, чем от фактического не получения достаточного количества кислорода.
Люси осторожно вдохнула. Ей стало немного лучше. Она спустила грязную норку с плечей и наслаждалась солнцем на лице. Но она все еще не могла привыкнуть к виду.