Страсти Евы
Шрифт:
– Спасибо за поддержку, профессор, - принимаю я его утешения.
– У меня будет к вам просьба. Не могли бы вы сбросить мне на почту информацию по скандинавскому мифу о Дикой Охоте. Особенно меня интересуют летописи Ордена.
Моя простая просьба ставит декана в тупик.
– Хм… слухи небеспочвенны, - сумасбродно бормочет он.
Очередь удивляться доходит до меня:
– Что вы имеете в виду?
– Я неудачно выразился, - скоро отступает Жуковский, фиксируя в скоплении черной массы рассредоточенную делегацию Гробового-старшего.
– Мне ничего конкретно не известно. Может… самую малость. Изложу в письме все, что знаю.
Он положенно повторяется с соболезнованиями и освобождает пространство для приближающейся делегации Германа
Весь из себя, Герман Львович по-иезуитски скалится мне, но не без умысла предпочитает остаться в стороне и пропускает вперед моложавую женушку. Без мужа Ламия перевоплощается в свирепую гарпию.
– Ты, я вижу, с мозгами, - заводит она шарманку, с первых нот которой мне ясно, что ничего хорошего от песенки ждать не стоит.
– Хочешь получить назад брата?
Слова встречным поездом врезаются в мое сознание, и я из последних сил сдерживаю себя, чтобы не пасть без чувств.
– Никита жив… - с большими усилиями выговариваю я дрожащими губами.
– Где он? Что с ним?
– Цыц!
– шикает Ламия, зажимая в зубах мундштук с сигаретой.
– Никто не должен знать. Получишь назад брата, если будешь следовать моим указаниям.
– Даю вам слово, никто не узнает, - обещаю я, мысленно восславляя Небеса за услышанные молитвы.
Для отвода глаз от наших переговоров Ламия достает из сумочки спичечный коробок с изображением фамильной монограммы Моро. Обыденным жестом она чиркает спичкой по серной полоске и закуривает сигарету. Между действиями она передает мне черную матовую визиту. На обратной стороне напечатаны координаты перемещения «Резервация - Гиблые земли» и телефонный номер.
– Услуга за услугу, - выдыхает она с сигаретным дымом.
– Взамен нам нужна ты.
Смысл предложения больно ударяет по мне, но отдать жизнь за брата - шанс исправить роковую ошибку.
– Мне все равно, - как можно увереннее выговариваю я обветренными губами.
– Я знаю, кем являюсь, но за брата готова умереть.
– Тем лучше, - шелково пришептывает Ламия.
– Тогда слушай и запоминай. После похорон поедешь к Вратам. Пешком задашь координаты перемещения. Уже на месте наберешь номер. Я скажу, что делать дальше. Поклоннику и остальным наплетешь, что я тебе предлагала перейти на нашу сторону, как будущей мироправительнице.
– Вы можете просто убить меня и забрать то, что вам нужно, - торопливо излагаю я ей свою точку зрения.
– Зачем сохранять жизнь Никите? В чем ваша выгода? Мне нужна гарантия.
– А ты меня не разочаровываешь, малютка Воронцова, - ушлая женушка Германа Львовича сюсюкаться со мной не собирается.
– Гарантия у тебя будет. Твой брат - наша страховка. Начинать большую войну мы не планируем. Пока что… Для начала мы переманим на свою сторону как можно больше главарей. По такому плану переворот пройдет без кровопролития. Мы рассчитали все ходы. Первый ход - ты, малютка Воронцова. Чтобы провести ритуал по изменению структуры крови Геры, тебя убивать совсем не обязательно. Достаточно составить пропорцию и перелить ему необходимое количество крови в полнолуние. Для этого мы подстроили смерть Никиты. Мы рассчитывали, что ты придешь к нам добровольно. Придет время, и тебе придется сказать команде Уилсона, что теперь ты с нами. На стороне победителей. Они поверят. Большинство последуют твоему примеру. Так всегда бывает… Для тебя пути назад уже не будет. После обмена крови ты будешь обречена на служение Гере. Твоя жизнь будет напрямую
Я ошеломлена масштабами заговора, но единственный ключ к спасению брата - принять опасное предложение.
– Звучит убедительно. Вот только почему я должна вам верить?
С вальяжностью повелительницы Ламия делает затяжку и с тонкой струйкой никотинового дыма выдыхает:
– А ты и не должна. Но разве у тебя есть выбор, малютка Воронцова?
На столь грустной ноте вся делегация Гробового-старшего покидает церемонию прощания.
В другой раз я бы не помышляла о лжи, но ради спасения брата с готовностью отрекусь и от друзей, и от личной жизни. Уговор есть уговор. В одиночестве я выхожу за кладбищенскую ограду к тройке «Эскалейдов». Наш кортеж отъезжает, и слезы градом обрушиваются на мои щеки. Спустя две-три минуты красно-белая пилюля помогает нервам найти компромисс. Я добавляю в список контактов айфона номер с визитки и устало закрываю глаза.
Призрачный Регулировщик Автокатастроф Злой Рок выруливает на встречную полосу!
Шум тишины разрывает автоматная очередь. В ужасе я кидаюсь к заднему стеклу и последнее, что успеваю запечатлеть широко раскрытыми глазами, как замыкающая машина охраны взрывается. Из гари и клубов дыма, точно из пекла преисподней, вырывается эскадра четырех черных камазов без кузовов, железные решетки на их радиаторах похожи на маски Ганнибала Лектора. Лидирующий камаз на полном ходу врезается в задний бампер нашего «Эскалейда». Мощным ударом меня сначала амортизирует в собственное сиденье, затем рикошетом впечатывает в спинку переднего кресла. По звукам столкновения с пластмассовой панелью я определяю, что охранник на пассажирском сиденье повторяет те же безвольные телодвижения неваляшки. За первым наездом следует второй, в разы сильней. Айфон выпадет у меня из рук и залетает под водительское кресло. Сзади вновь трещат автоматные выстрелы. Дроби пуль обстреливают наш бронированный кузов.
«Силы небесные, кто в Ордене, кроме тиранов Гробовых, охотится за F-вирусом?!» - скрючившись, я шарю по полу в поисках айфона.
Оклемавшийся телохранитель связывается по рации с ведущей машиной охраны и на словах прорабатывает тактику сопротивления. Запуская отражение атаки в действие, он высовывается в люк с гранатометом и открывает огонь на поражение. Цель уничтожена - главенствующий камаз разлетается на ошметки. Вторым метким выстрелом убирается с дороги вторая мишень. Водитель в войне с юркими перехватчиками маневрирует симметрично их атакам. Нас заносит на виражах и мотает из стороны в сторону. По несчастливому стечению обстоятельств телохранитель получает пулю в грудь и обвисает на крыше люка. Нагоняющий камаз тут же равняется с нашим «Эскалейдом» и ударом в левое крыло предрешает исход гонки. Водитель не справляется с управлением, но я успеваю сгруппироваться и зажать голову руками, прежде чем нас раскручивает по часовой стрелке и сносит в кювет на покатый склон холма. Под колесами «Эскалейда» хрустят ветви деревьев. Большое спасибо Небесам, что мы не переворачиваемся. Водитель плавно нажимает на тормоз и съезжает на асфальтированную дорогу.
Погоня продолжается. Третий камаз сшибает елки и нагоняет нас. С холма из-за деревьев идет на таран четвертый налетчик и на скорости впиливается в водительскую дверцу. При столкновении наш «Эскалейд» опрокидывает на бок и проносит по обочине. Меня с водителем прокручивает в салоне, как белье в стиральной машине. В отличие от товарищей по несчастью, Небеса мне жизнь сохраняют. Основное повреждение я получаю при торможении, ударяясь затылком о металлическую оконную перемычку. Отдышавшись, я кое-как скидываю с себя мертвое тело охранника и подсчитываю размеры бедствия: голова кружится, перед глазами пляшут мушки - первичные признаки сотрясения мозга, руки, ноги - целы, синяки и ссадины - не в счет.