Страж/2025
Шрифт:
Хавьер сел за руль. Повернул ключ. Двигатель закашлялся и нехотя завёлся. Он бросил последний взгляд на мотель в зеркало заднего вида. Ещё одно брошенное укрытие.
Три тысячи километров. Таково было расстояние между убогим мотелем под Римом и стерильной тишиной московской квартиры, где Антон «Сыч» смотрел на карту Европы. Последний цифровой след беглецов обрывался в районе Рима. Дальше — тишина.
На экране его личного планшета висело непрочитанное сообщение. От неё.
«Антон,
Он смотрел на сообщение несколько секунд. Лицо было непроницаемым, как лёд. Он сжал челюсти так, что на скулах выступили желваки. Его личная жизнь только что превратилась в руины.
Медленным, точным движением он смахнул уведомление с экрана. Словно его и не было.
Потом он снова повернулся к рабочему монитору. Увеличил карту. Его мозг, освобождённый от ненужных эмоций, заработал с холодной, безжалостной эффективностью. От Рима. Куда? На север — контроль. На восток — тупик. Оставался только запад. Франция. Испания. К портам. Или… к прошлому.
Он открыл досье на Хавьера Рейеса. Детство. Андалусия. Заброшенный дом.
Сыч откинулся на спинку кресла. Боль от личной потери никуда не делась. Она просто нашла новый выход, превратившись в холодную ярость охотника. Он найдёт их. Теперь это было делом принципа.
«Seat» выехал с парковки на тёмное, залитое дождём шоссе. Капли стучали по лобовому стеклу. В свете фар мелькнул большой зелёный указатель. Стрелки, направленные в разные стороны. На одной из них было написано: «Genova / Ventimiglia / France».
Хавьер повернул руль, и старая машина, натужно гудя, влилась в поток, направляющийся на запад. Навстречу прошлому. Навстречу единственному шансу, который, скорее всего, их убьёт. В салоне пахло мокрой дорогой и остывшим страхом. Впереди была только ночь. И очень, очень долгий путь домой.
Глава 9: Призраки Андалусии
В Марселе Марко дал им не только рагу, но и ключ от старого фургона и пачку евро. “На первое время хватит”, — буркнул он. Денег хватило ровно до Малаги, где фургон испустил дух, а остаток ушёл на покупку ржавого “Сеата” у подозрительного типа в порту.
И только теперь, свернув на знакомое шоссе, Хавьер позволил себе вздохнуть. Или застонать.
Воздух ударил в лицо, как раскалённая тряпка.
Жара Андалусии не грела — она душила. После недель в сером, промозглом аду севера этот воздух был пыткой. Густой, тяжёлый, пахнущий пылью, горячим асфальтом и горьковатой нотой дикого розмарина, он забивался в лёгкие, высушивая их изнутри. Солнце превратилось в белый молот, бьющий по черепу.
Старый «Сеат» дребезжал каждой деталью, протестуя против раскалённого шоссе. Кондиционер умер ещё при Франко, и окна были опущены до упора. Хавьер вёл машину, положив левую руку на раскалённую раму двери. Кожа на костяшках, покрытая сеткой старых
Он был дома. И это было хуже любой вражеской территории. Здесь враг сидел за рулём.
Он смотрел на дорогу, но видел призраков. Каждый выжженный холм, каждая роща скрюченных олив — всё было спусковым крючком. Память оказалась минным полем, и он вёл машину прямо по его центру.
Вот поворот на Аркос-де-ла-Фронтера. Он помнил эту дорогу.
Ему двенадцать. Солнце такое же безжалостное. Люсии восемь, она стоит позади, маленькая фигурка в выцветшем платье. Местные мальчишки, трое, все старше, только что отобрали её тряпичную куклу. Её единственное сокровище.
Он, старший брат, обещал вернуть.
Он не пошёл к ним. Нашёл за углом камень поувесистее и ждал. Догнал того, что был с куклой, и ударил. Короткая, злая драка. Он вернулся с разбитой губой и грязной куклой. Готовый к благодарности.
Но её там не было. Он нашёл её через час у ручья. Она не ждала. Просто ушла, решив, что он её бросил. Как и все.
— Хавьер.
Голос Лены вырвал его из прошлого. Он моргнул. Костяшки пальцев побелели на руле.
— Что? — его голос прозвучал хрипло и чужим.
Она сидела рядом, прямая, словно проглотила стальной стержень. Даже жара, плавившая всё вокруг, не могла согнуть её. На бледном лбу блестели капельки пота. Она сняла свой неизменный тёмный пиджак и осталась в простой серой футболке, но всё равно выглядела неуместно в этом мире выжженных красок.
— Мы проехали Вильямартин, — сказала она, глядя на экран ноутбука. — По моим расчётам, до координат, которые ты указал, ещё сорок два километра.
— Я знаю.
Тишина. Только гул старого мотора и оглушительный стрекот цикад, похожий на помехи в радиоэфире. Белый шум природы. Хавьер искоса посмотрел на Лену. Она не слушала свои наушники. Здесь внешний шум был сильнее.
— Мой брат… — сказала она так тихо, что слова почти утонули в гуле. — Он не любил жару. Говорил, она делает мысли медленными. Вязкими.
Хавьер промолчал, сильнее сжимая руль. Это была первая личная деталь, которой она поделилась просто так. Он не знал, что с этим делать. Слова сочувствия застревали в горле, фальшивые и ненужные.
— Ты уверена, что коробка там? — спросила она, возвращаясь к делу. — Спустя столько лет.
— Уверен, — отрезал он резче, чем хотел. — Просто смотри за Люсией.
Он бросил взгляд в зеркало. Сестра сидела на заднем сиденье, её голова безвольно склонилась набок. Словно манекен со сломанным механизмом. За последние дни она не произнесла ни звука. Только иногда её палец начинал чертить в воздухе невидимые диаграммы, и у Хавьера свело мышцы вдоль позвоночника.
Они проезжали мимо древнего, полуразрушенного римского акведука. И в этот момент Люсия дёрнулась.
Резкий, судорожный рывок. Голова выпрямилась. Глаза остались пустыми. Губы, бледные и сухие, приоткрылись.