Страж
Шрифт:
– Посмотрите на ее хвост и уши, – бормотали другие. – Быстро же она усвоила позу превосходства.
– Нет, я ни за что не улягусь перед ней в пыль, – добавляли третьи.
Услышав последнюю фразу, Эдме едва не рассмеялась. «Уже завтра или даже раньше вы сами будете меня умолять об этой чести. Но я уйду, уйду к Кольцу как одиночка».
Одиночкам, бесклановым волкам, которых их матери оставили умирать в лесу, дозволялось принимать участие в гаддерглоде, и если они побеждали, то тоже становились членами Стражи Кольца Священных вулканов. В каком-то смысле
Эдме теперь нужно во всеуслышание заявить, что она одиночка, – сначала МакХитам, а затем и всем остальным кланам. Слаан-лиф – это путешествие в поисках истины и примирения. Ну что ж, истину она уже обнаружила, а сейчас добьется и примирения.
У входа в гаддерхил Эдме увидела Дунбара МакХита – тот с трудом передвигал лапы, почти повиснув на одном из своих лейтенантов. Поперек морды вождя от глаза до шеи шел шрам, на котором не росла шерсть; эта отметина придавала Дунбару особенно свирепый вид. Правда, сейчас он выглядел, скорее, смешно: по густой шерсти стекали струйки крови, свидетельствуя о том, что вождь тоже пытался добраться до сока огонь-травы. Судя по поведению Дунбара МакХита и по тому, что он едва держался на лапах, ему это удалось. «Интересно, протрезвеет ли он, когда я сообщу о причине своего появления в клане?» – усмехнулась Эдме.
– А ты что тут забыла, проклятая волчица, отродье сумрачного мира? – начал он. – Неужели они от тебя отказались? Не справилась?
– Дело не в Страже. Я просто хочу кое-что выяснить.
– О чем она? – повернулся вождь к лейтенанту, и тут его вырвало.
Мех на загривке Эдме встал дыбом, отчего она сразу словно стала выше ростом. В единственном глазу вспыхнула ослепительная зеленая искра, и, заметив ее, вождь с лейтенантом словно по команде отвернулись от волчицы, как отворачиваются от жалящих лучей солнца во время затмения.
– Идите в гаддерхил и сзывайте рагнайд, – властно приказала Эдме.
Дунбар МакХит неожиданно замер, слегка поджав хвост, – едва намечая позу покорности. Лейтенант маячил позади и, наоборот, держал хвост почти трубой, словно уговаривая вождя не терять присутствия духа. А Эдме тем временем гордо прошла в пещеру.
«Не могу поверить», – думала она. Как будто весь мир перевернулся с ног на голову! Она ведет своего вождя в церемониальную пещеру! Она приказывает ему или, по крайней мере, делает вид, что приказывает!
Вслед за ними в гаддерхил вошли около десятка волков – до листьев огонь-травы они уже добрались полным составом, но кто-то явно успел съесть больше. Все они бросали на Эдме настороженные взгляды. Немудрено: их бывшая глодательница разительно изменилась. Внешне она оставалась все той же одноглазой и неприглядной маленькой волчицей. Но сейчас, вздыбив мех на загривке и приподняв хвост, она казалась больше и внушительней, особенно рядом с взъерошенным вождем, заляпанным собственной кровью и с застрявшими в шерсти колючками.
Дунбар принял позу покорности, но не до конца – он словно шутил, притворялся,
Среди вошедших была и обея клана, Эйрмид. Совершенно белая, ничуть не запятнанная кровью, волчица казалась клочком тумана, занесенным в пещеру вечерним ветром.
Собрав остатки здравомыслия, Дунбар МакХит подошел к Эдме:
– Зачем ты вернулась, если фенго Стражи тебя не изгонял?
– А с какой стати фенго меня изгонять? Или для этого есть причины?
Вопрос повис в воздухе, слишком холодном для Праздника Крови и Шипов.
– Нет, конечно же, нет!
«Как-то слишком бурно он протестует, – подумала волчица. – Разве это не подозрительно?»
– Я ведь родилась несчастным малькадом, верно?
Эдме повернулась к обее, которую пока еще не все успели заметить.
– Да, Эйрмид, выйди вперед, – предложил Дунбар. – Ведь это ты относила малькада на тумфро. Подтверждаешь мои слова?
– Я предпочту хранить молчание, вождь.
– Мы твоего мнения тут не спрашиваем! – взорвался он, на негнущихся ногах проковылял к Эйрмид, схватил ее зубами за загривок и подтащил поближе к костру.
– Не оскорбляй обею! – Эдме уверенно ткнула Дунбара головой в бок. – Моя история мне уже известна. Я не родилась малькадом – меня им сделали! Кто вырвал мне глаз? Не ты ли, Дунбар?
Послышались изумленные вздохи. До сих пор ни один волк не смел так разговаривать с вождем. А Эдме не только ткнула его в бок, но и обратилась без титула и по имени.
– Кто тебе такое сказал? – процедил Дунбар МакХит сквозь зубы. – Кто?
– Неважно кто. Просто выслушай меня, и выслушай внимательно.
В гаддерхиле нарастало напряжение. Внутрь один за другим заходили остальные волки, многие из них были пьяными, и Эдме начинало казаться, что она стоит на краю бездонной пропасти. Некоторые из присутствующих являлись членами рагнайда – кланового суда, имевшего право толковать законы, регулирующие жизнь волков из страны Далеко-Далеко. Струйки крови на шкурах кое-где смешивались с тающими снежинками. «Как странно, – подумала Эдме. – В Праздник Крови и Шипов идет снег!»
Тут в голову волчице пришла идея. Она сыграет на суевериях, к которым чрезвычайно склонны многие волки, особенно МакХиты и МакДаффы!
– Слушайте, что я скажу, – продолжила она. – Все вы заметили, что погода в этом году необычная. Пожалуй, такой снежной весны и такого холодного лета мы не видели со времен Долгого Холода. Никогда еще не бывало, чтобы летом на шкуру падал снег.
Она мотнула головой в сторону только что вошедших в пещеру волков.
– Да, действительно необычная, – подтвердил волк по имени Блиден. – Погода в этом году кэг-мэг, это точно!
– Заткнись, – буркнул вождь.
Эдме кивком подтвердила правоту Блидена, словно он был самым умным среди всех собравшихся. Этот пепельно-серый волк с бритвенно острыми клыками отличался необыкновенной силой, и поэтому его всегда охотно брали в боевые отряды слинк-мелфс. Их задачей было уничтожать животных, угрожавших клану.