Стражник
Шрифт:
Я устало привалился на какой-то ящик, обтер лицо ладонями и прикрыл глаза. Отвечать на очевидные вопросы не хотелось, а хотелось спать, но нельзя. Плечо ныло, в ногу колол какой-то выступ, но все эти неудобства не смогли помешать мне расслабиться.
— Эй ты, морда, помоги разрезать рубаху. Ну от вас и воняет. Так, держи его, да не дыши ты на меня. Мелкий, принеси воды, через квартал найдешь бочку. И тряпок захвати каких-нибудь чистых у местных баб. Серебро только оставь им, не ворье ведь. Так, мой хороший, ротик открываем. Ага, глоток, еще один, вот умница. Эй, мордатый, отойди от меня, воняет же, — сестра милосердия отдавала
— Мел, как обстановка? — не открывая глаз, спросил я.
— Не знаю. Все снуют туда-сюда, суетятся. Но к нам вроде никто не бежит, — насквозь усталым голосом проговорил он. — Сестра, что в городе происходит?
— Массовая облава на бандитов, ловят всех, кто хоть как-то был замечен в преступной деятельности, — с неким даже задором проговорила юная лекарка, словно участвовал в девичьей забаве, — вот нас и выпустили в город, чтобы лечить таких как вы. Меня даже один раз изнасиловать попытались. Но я им черенки то… только вы это наставнице не говорите.
В то, что сестры милосердия могут за себя постоять, знали все, даже пропившие последние мозги докеры. Нападать на них — это как бить Одарённого палкой по спине, восхваляя Беззликого. Крайне глупая затея.
— О! Ты тоже пострадал, любимчик сестры Аглаи, — я открыл глаза и чуть отпрянул назад. Сосредоточенное девичье лицо находилось в ладони от моего носа.
— Чего? — вот и все, на что хватило моей сообразительности.
— Да ладно, мы все знаем, что Аглая тебе симпатизирует, вон даже колечко подарила. Или ты думал, я тебя не узнаю? — мягкая ладонь легла на лоб. Она прикрыла веки и тихо-тихо запела, а спустя миг произнесла. — Раздевайся, полечу.
Не дожидаясь, пока я кряхтя стянул рубаху, ничуть не брезгуя, сняла сама, ловко, будто Одаренная, ломающая привычный мир обычного человека. Ее милое личико приобрело озадаченное выражение, но стоило ладоням обнять больное место, как брови сошлись на переносице, губы сжались, придавая ей сосредоточенное выражение, как у ребёнка перед лотком лавочника со сладостями. У меня сбилось дыхание и резко пересохло в горле, но боль в плече ушла, словно грязь, смытая усердными руками очаровательной девушки.
— Фу, я пустая, — она повалилась рядом со мной, раскинув руки и ноги, словно дворовый мальчишка, а не благородная барышня. — Эй, морда, воды мне.
Скоп замешкался, не зная, как выполнить приказ, но на его счастье в комнату вошел Сэмс. В одной руке он держал ведро с водой, в другой ворох тряпья. Девушка приподнялась на локти, продолжительно выдохнула и после совсем уже по-пацански поднялась на ноги, вскинула руки вверх, хрустнула костяшками пальцев и направилась к Михлану.
— Так, морда, будешь мне помогать, и не дай бог тебе облажаться.
Я быстро оделся и, чуть поразмыслив, принял решение разведать обстановку самостоятельно. Вся эта суета, мне ой как не нравилась.
— Значит так, остаетесь здесь. Я наведаюсь в казармы и узнаю, что происходит. Мел, ты за старшего.
Этот долгий день изрядно меня вымотал. Сначала эмоционально — сделка с Рыбой, после физически — блуждания по катакомбам в сырости и вони. Идти никуда не хотелось, хотелось просто посидеть, посмотреть на море, или же на худой конец в окно за столиком у тети Палли. Кстати, надо заглянуть к себе, а то от меня разит как от помойной крысы, если не хуже. Появляться
Я выбрался из нашего временного пристанища, запомнил расположение дома, взяв за ориентир огромную кучу булыжников, и неспешно стал продвигаться в нужном направлении.
Если раньше город кипел стройкой и суетой дельцов, то сейчас суматоха изменилась, приобретя тягостное обличие. Словно перед свадебной дракой: все вроде как были веселы и заняты делом, но вот уже появились косые взгляды и шутки, за которые по все правилам и канонам надо бить морды. Тут и там на улице встречались мастеровые, разнорабочие и другой рабочий люд. То по несколько человек, то сразу десятком. Зыркали по сторонам, тихо и размерено что-то обсуждая, напряжённо реагируя на всех, кто хоть как-то мог представлять опасность. На меня в основном смотрели оценивающе, но и только. Все же человек при мече, это не та цель, которую хочется задирать без особой надобности. Да и я проявил благоразумие и сторонился людей, но при этом не углублялся в подворотни. Как говаривал мой наставник: «Прошелся по коньку крыши при весеннем сквозняке».
Почти возле самого дома тети Палли на параллельной улице наткнулся на большую и, надо сказать, умело созданную баррикаду, и это при полном отсутствии людей. Я горестно вздохнул и пошел искать обход, не карабкаться же наверх в самом деле. Такая же баррикада нашлась и в соседнем проулке. На досадное препятствие — внутри шелохнулось раздражение, и глухая злоба. Но эмоции тут явно не помощники, а вот натруженные ноги — да.
В конечно итоге, пришлось обойти почти два квартала, прежде чем выбрался на знакомую улицу. Несмотря на усталость, прибавил шагу, хотелось покончить со всем поскорей. В парадную дверь даже не стал соваться, зашел с черного хода. Толкнул створку, внизу грохнуло пустое ведро. Оно и понятно, меры предосторожности. Прежде чем войти во мрак, тихо произнес:
— Это я, Грант, — выждал немного и шагнул в темный проем.
Расставив руки и ориентируясь по памяти, пошел к лестнице. Пальцы нащупали знакомый выступ. Неожиданно услышал голоса, чуть постоял, набираясь сил перед разговором, шагнул в небольшую кухоньку. Я не сильно удивился, обнаружив непосредственного начальника у вдовушки на кухне. Ожидаемый шаг от прожжённого интригана, не в казарме же ему дожидаться моего отчета.
Под светом лампы, в углу за маленьким столом, где едва помещались две кружки и кувшин, сидели те, кого я и ожидал увидеть: Малн ан Ворн и Палли. Они мило беседовали, как близкие родственники, объединенные одной проблемой, на вроде несмышленого племянника в моем лице.
Палли в это раз надела простую юбку в пол и кофту, пусть и растянутую за долгие годы ношения, но от этого не менее уютную. Лейтенант же предпочел обычную одежду, если не знать его в лицо, то можно принять за простого горожанина. Хотя лицо у него явно не относится, к слову, простое. Меч же в дешевых ножнах по-бытовому опирался на печь, словно какой-то простонародный топор. Плащ висел дальше, едва угадываясь очертаниями в полумраке. Лейтенант выглядел до предела изнеможенным и вымотанным. Ставлю честь стражника против слова карманника — он явно не спал несколько суток, и виной всему кавардак, что творится на улицах города.