Стрельцы
Шрифт:
— Кажется, они уснули, — сказал шепотом голос за дверью. — Пойдем скорее!
Послышался легкий шелест шагов, и вскоре все затихло. Это нисколько не смутило Евгению. Она знала, что это будет, и давно уже догадалась, что Феодосий с Илларионом проведут ночь на стенах крепости. Тяжелый вздох вырвался из ее груди. Не смыкая глаз, глядела она в окно, которое находилось прямо против ее кровати. Сквозь стекла видно было одно небо, черное, как дно бездны; его обложили густые черные тучи. Прошло около часа, тучи стали редеть, раздвигаться, и в окне Евгении заиграла одна звезда своими алмазными лучами.
Вдруг по тучам, клубившимся около звезды, пробежал красный блеск, похожий на зарницу, и через несколько мгновений грянул пушечный выстрел.
— Боже мой! — закричала Лидия в испуге, быстро приподнялась с подушки и упала в объятия сестры.
— Успокойся, милая, ты разве забыла, что говорил Феодосий: это наши стреляют.
Лидия дрожала и прижалась лицом к плечу Евгении.
Раздался другой выстрел, третий; стреляют все чаще, все громче. Загрохотала ружейная пальба. Послышался отдаленный, смутный шум, крик, восклицания.
Лидия вскочила с кровати и бросилась в комнату Феодосия. Вскоре прибежала она назад, ломая руки.
— Их там нет, они ушли! — восклицала она. — Мы здесь одни с тобой! Что нам делать?
— Молиться.
— Я не могу молиться, Евгения. Ах, душенька моя, спрячемся куда-нибудь, убежим!
— Чего ты боишься, Лидия? Феодосий ведь успокоил нас.
— Нет, нет! Я знаю, что это стреляют неприятели, что началась битва. Слышишь ли, как кричат, как стонут раненые?
— Тебе все это чудится.
— Я побегу к Феодосию, пусть он защитит нас.
Сказав это, она бросилась из комнаты.
— Куда, куда, Лидия?
Евгения поневоле должна была бежать вслед за ней. Они сошли с крыльца на площадь.
— Куда это вы собрались? — спросил Горов, остановившись перед ними.
— Ах, Алексей Матвеевич! — взмолилась Лидия, — защитите, спасите нас!
— Не бойтесь, матушка, Бог милостив! Наши отобьют окаянных. Стрельба — похвальба, а борьба — хвастанье, говорят старые люди. Видно, они, проклятые, хотели, было, подъехать врасплох, да нет, Феодосия-то Петровича не проведешь! Старого воробья на мякине не обманешь, говорят старые люди. Он их знатно принял, голубчиков!
— А если они одолеют!
— Вот уж и одолеют! Признаться, и я, как пушки загрохотали, трухнул немножко сначала, вскочил с кровати и вооружился на всякий случай, как видите. Только грех со мной случился. Выбежал я на улицу, чтобы идти к стрельцам на подмогу, гляжу: за кушаком у меня сабля, а вместо пищали в руке кочерга! В комнате-то, изволите видеть, было темновато, так, видно, я впопыхах и схватил
— Ах, как стреляют! Куда бы нам убежать, Алексей Матвеевич?
— Да куда убежишь, матушка? Кругом все враги. Под землею не спрячешься. Не угодно ли разве вам с сестрицей ко мне пожаловать?
— Мне кажется, нам не так было бы страшно, если бы мы могли видеть сражение, — сказала Евгения.
— Это правда, матушка. Мне бы и самому взглянуть хотелось, что делают наши. Да откуда увидишь? Разве что взобраться на башню?
— Пойдем, пойдем на башню! — вскричала Лидия. — Там, кажется, всего безопаснее: она такая высокая. Я думаю, ядро или пуля не может долететь до ее верха, Алексей Матвеевич?
— Ну, матушка…
— А что, разве может долететь?
— Где долететь! Не долетит. Пойдем туда, если угодно.
— А не может расшибить башни ядро? Скажите правду, Алексей Матвеевич.
— Куда расшибить! Не расшибет.
Они взошли на ту самую башню, где Лидия еще недавно готовила завтрак с Сидоровной. В это время на прояснившемся востоке появилась заря и осветила поле битвы. Лидия и Евгения подошли к окну, Горов к другому.
— Мне теперь не страшно, — говорила Лидия, тихонько пятясь от окошка. — Я думала, что ужас возьмет, когда взглянешь на сражение, но, кроме дыма, я ничего пока не вижу.
— Да под дымом-то что, матушка! — заметил Горов, вздохнув.
— А вон там на стене Феодосий! Точно он! — вскричала в восторге Евгения.
— А где-то Илларион? — добавила Лидия, печально покачав головой.
— А вон, матушка! Извольте видеть, саблей-то помахивает.
— Ура! — раздалось вдали.
— Что это кричат? — спросила Лидия, в испуге отскочив от окошка.
— А это, матушка, значит, что наша взяла. Слава Тебе, Создателю!
Евгения и Лидия упали на колени и, сложив руки, подняли глаза к небу.
Пан Струсь сдержал свое слово. В то время, как в разных местах кипело сражение, ему удалось первому, после множества усилий, взойти на вал. За ним вскарабкались несколько десятков польских удальцов. Они овладели двумя пушками и повернули уже их, направив во внутренность крепости. Но Феодосий, увидев опасность, подоспел с отрядом стрельцов. Завязалась жестокая битва. Вскоре вал был очищен. Феодосий, узнав Струся, пощадил его; он только вышиб у него из рук саблю и столкнул с вала, который был довольно отлог. Пан покатился, как кубик, и был остановлен в падении уступом вала.
— Чертов хвост! — воскликнул он, кряхтя и поднимаясь на ноги.
Уступ был узок. Пан, оступившись, покатился снова и попал в ров.
— Дьявольская бомба! — проворчал он, вытаскивая руки и ноги из снега.
Между тем били уже отбой. Осажденные сделали сильную вылазку, и поляки отступали. Пан Струсь, видя толпу бегущих, выскочил из рва с легкостью неимоверною и пустился по тюлю такой рысью, что первый королевский скороход, глядя на него, повесился бы от зависти.