Стрельцы
Шрифт:
— Валериан! Это какое здание? — спросил Ханыков, взяв друга за руку и указывая на большой деревянный дом с садом, который был огорожен деревянным частоколом.
— Это бывший загородный дом-кабинет министра Волынского.
— А теперь чей этот дом?
— Теперь живет в нем полковник фон Трескау, начальник придворной псовой охоты, с придворными егерями и собаками.
— Почему?
— Странный вопрос! Разве ты не знаешь, что все имение Волынского конфисковано в казну после того, как отрубили ему голову. Неужели ты забыл это? С тех
— А за что отрубили ему голову?
— Опять странный вопрос! Весь город знает, что герцог погубил его за то, что Волынский осмелился против него действовать.
— Валериан! Тогда еще герцог не был полновластным правителем. Размысли о несчастной судьбе Волынского, что случилось с ним, то и с другими нынче гораздо легче случиться может, не правда ли?
Валериан невольно содрогнулся и ничего не отвечал.
Миновав Аничков мост, они приблизились к дому старика Аргамакова.
— Куда же мы теперь? — сказал Ханыков. — Мы должны ожидать каждую минуту, что нас схватят. Пойдем прямо к графу Миниху и будем просить его защиты, он один нас спасти может.
— Я зайду на один миг к батюшке и вслед за тобой явлюсь к графу.
— Ради Бога, не замедли. Прощай!
Ханыков пожал руку Валериана и поспешно пошел вперед. Когда он повернул в переулок, молодой друг его, посмотрев некоторое время на дом отца, воротился к Аничкову мосту и пошел через калитку на обширный, заросший дикой травой огород, окруженный ветхим забором, который, начинаясь на берегу Фонтанки, заворачивался на Невский проспект и тянулся на четверть версты.
Из полуразвалившейся хижины, где жил прежде огородник, вдруг: вышла монахиня и приблизилась к Валериану.
— Чем кончился твой поединок? — спросила она.
— Ах, Лельский, я едва узнал тебя, как ты хорошо перерядился.
Они вошли опять в хижину, и Валериан рассказал ему подробности поединка.
— Теперь только одно свержение герцога может спасти тебя! — воскликнул Лельский. — Может быть, сегодня ночью этот жестокий временщик…
— Разве решено уже приступить так скоро к делу?
— Нет еще. Сегодня все наши соберутся в доме графа Головкина, к назначенному в три часа обеду, там приступим к общему совещанию. Мы однако ж пойдем к графу несколько ранее. Я еще должен ему тебя представить. С этого огорода мы можем пробраться на двор Головкина. Вон дом его!
Лельский указал на здание, которое возвышалось из-за забора и обращено было окнами на Невский проспект.
— Боже мой! Сюда кто-то идет! — воскликнул Валериан, глядя в окошко.
— Не бойся! Это также наш, я его ожидал.
Вскоре вошел в хижину тот самый прислужник Гейера, который был вместе с ним в доме отца Аргамакова, когда принуждали его подписать отречение от раскола. Валериан, тотчас узнав прислужника, изумился.
— А! Да здесь знакомый! — сказал вошедший. — Видно и он из наших?
— Точно так, — отвечал Лельский. — При нем можно все говорить. Ну, что нового, любезный Маус?
— Ни
— Я думаю, теперь везде поручика ищут? — спросил Лельский.
— Как же! Генерал велел мне везде искать вас и схватить, — сказал Маус Валериану. — Берегись, господин поручик! Я вас днем и ночью по всему городу искать буду. Видите ли, иногда и найденного можно искать пуще ненайденного. Между прочим, должен я вам еще сказать, что Гейер велел, покуда вас не сыщут, держать под караулом вашего отца, и объявил ему, что если он не скажет, где вы, то подписанное им отречение от ереси будет представлено герцогу в виде признания, и отца вашего сожгут.
— Что с вами, поручик? Вы ужасно побледнели и дрожите, — сказал Лельский. — Вы видите, что Маус вас нарочно пугает, что он шутит.
— Да, да! Я шучу, хотя и не совсем, — сказал Маус. — Гейер пугает вашего отца, ну, а сожгут ли его, это еще вопрос. Может быть, он сказал так, для шутки, хотя его, по моему мнению, шутка плохая.
— Мы предупредим это злодейство, — сказал Лельский Валериану, — успокойтесь.
— Веди меня к Гейеру! — воскликнул вдруг Валериан, обратясь к Маусу.
— Что вы, поручик! Шутите? — сказал удивленный прислужник.
— Веди! Я не хочу подвергать отца моего ужасной казни. Кто знает, удастся ли предприятие наше, успеем ли предупредить злодеев и спасти бедного отца моего. Веди!
— Я не пущу тебя! — вскричал Лельский. — Кто поручится, что пытка не заставит тебя открыть все и предать всех нас. Притом вспомни, что ты поклялся честью действовать с нами заодно до окончания дела.
— Клянусь честью, что никакие мучения пытки не принудят меня изменить вам.
— И что ты так же твердо сдержишь и эту клятву, как первую? Нет, я не могу пустить тебя. Ты принудишь меня употреблять силу и даже… этот кинжал… Он приготовлен для защиты от злодеев, он же может наказать и бесчестного человека, который нарушает свое слово. Если пойдешь к Гейеру, то докажешь, что ты подлый человек.
Чувство чести и чувство любви к родителю, восставленные один против другого в душе Валериана, боролись между собой и терзали его сердце. Невольно вспомнил он советы своего друга.
Лельский и Маус начали уговаривать Валериана и успели, наконец, убедить его, что успех их предприятия не подлежит никакому сомнению, и что он, действуя с ними, скорее и вернее спасет отца своего.
— До свидания, господа! — сказал Маус. — Мне пора идти, везде искать вас, господин поручик. Гейер, я думаю, давно ожидает моего возвращения.