Стрелка
Шрифт:
Овраги — непроходимы! Но…
Основная сила в полевом сражении — конница. Пехота — вспомогательный подвижной говорящий деревянный забор. Это знают все. Сызмальства. Особенно — у бывших кочевников.
В Первой конной приданные стрелковые дивизии были предназначены для решения вспомогательных задач: обеспечения прочности обороны, зачистки укрепрайонов…
Любой здешний аристократ строит бой от конной атаки. И Боголюбский — тоже. Но он видит и возможности пехоты. И отличия русской пехоты от племенных ополчений лесовиков.
Как пехотинцы-копейщики мы
Эмир перепугался и спешно погнал своих союзников и вассалов наверх. В суете и волнении.
Строить собственные войска в непосредственной близости, на виду у изготовившегося к бою противника — верная дорога к поражению. Это все знают!
Но «ленивые русские», вместо того, чтобы атаковать отряды, полезшие на гору в суматохе «по тревоге — бегом!», непостроенные, в неудобном, небоеготовом состоянии, позволили мари и мордве спокойно подняться и развернуться в боевые порядки.
Ну не тупые ли?!
Тревога эмира, ожидание беды сменилась надеждой на победу.
Взамен расчётов:
– Всё идёт по плану, мы сильнее, храбрее, многочисленнее…
в тревожной психике предводителя затрепетало слабенькое пока, но очень сладостное предвкушение удачи. Не закономерность, но выигрыш. «Счастливый случай», «джекпот», «птица счастья»…
– Только бы не упустить…
Эмир послал войска в атаку, ввел в действие резервы… Остался последний ресурс: «личным примером».
Как и положено благородному государю, явился он на поле боя во главе верных нукеров, воодушевил своим видом воинов и лично повёл отборную правоверную конницу против левого фланга русских. Имея ввиду оторвать русское войско от «Гребешка», сбросить в овраги и там, используя численное преимущество, многочисленность своих лучников и превосходство в высотах — безопасно истребить гяуров.
Но когда Муромский городовой полк и суздальские хоругви, стоявшие на левом фланге, подались под ударом «белых булгар», из леса ударила русская конница под личным командованием Боголюбского.
«Конница по оврагам не пройдёт» — истина. Через овраги прошла пехота.
«Конница не может сражаться в лесу» — истина. В лесу сражались отряды муромы и мещеры.
А вот фраза: коней нельзя провести через лес, коней нельзя провести по крутым подъёмам — не истина. Можно. Пешком, держа под уздцы, осаживая и поддерживая. На конях можно не только ездить — их ещё и вести можно.
Для местного аристократа — такая мысль непривычна. Такой идеи — просто нет. Что князь, что эмир — они на конях только ездят. Только!
«Взять лошадь под уздцы и отвести её к водопою…» — это делают слуги. Коня подвели — государь всел в седло. Поскакал. Коня остановили, придержали — государь спешился.
«С порога юрты кочевник садится в седло. Даже если ему надо проехать десяток шагов до порога другой юрты». «Вести коня в поводу…» — совершенно смердяческое, рабское занятие! Степняки никогда так не делают!
Эмир даже возможности такой не допускал! Даже помыслить о таком не мог! А Андрей заставил гридней
Получив во фланг и в тыл кавалерийскую атаку превосходящих сил противника «белые булгары» побежали. А бежать-то им некуда! Всё поле в ширину — версты полторы-две. Свернуть некуда: лес и овраги. И они понеслись. Галопом. По тылам собственной пехоты, атаковавшей так и не сдвинувшиеся с места русские хоругви. По отползающим в лагерь раненым союзников.
Этот-то вой — смертный вой беспомощных, затаптываемых насмерть своими же — я и слышал, стоя на гребне Окского обрыва, у себя за спиной.
Следом за нукерами покатились княжеские дружины, рубя в спину «прилипших» к русскому строю лесовиков. Побежавшие племенные отряды попадали под копыта своих и чужих, под мечи и сабли русских.
«Самое страшное — рубка бегущей пехоты».
И плевать, что пехота бежит не «от» конницы, а поперёк. Так даже лучше — больше зарубить можно.
Это-то и нужно было Боголюбскому! В этом-то и состоял его замысел!
Выманить лесовиков в чистое поле. Выманить туда, где их основные боевые навыки — малополезны, а необходимые — отсутствуют. Ударить по ним. Ударить тяжёлой конницей, с которой лесовики ничего сделать не могут. Ударить с тыла, отчего и опытные воины теряются. Вырезать, вырубить, затоптать…
Потому что, выковыривать союзников булгар, «друзей эмира» из их лесов — тяжко и кроваво.
«Бенгальский тигр — прекрасный и опасный зверь. Но выгони 40 тысяч тигров на эту пустынную песчаную равнину… Жалкое беспомощное существо».
Великолепные охотники, прекрасные следопыты, мастера лесных засад… стали просто бегающим по полю двуногим орущим мясом.
Русская конница прогнала булгарскую через всё «полчище», прижала к северному концу, к обрыву над Волгой. И скинула туда.
«Белые булгары» дрались отчаянно, спасая своего эмира. Эмир и несколько его спутников — съехали на задницах по склону. Чуть позже их подобрали лодочки с беглецами.
Андрей «сам ис?коша множьство. а стягъ? ихъ поимаша и едва в мал? дружин? оутече князь Болгарьскъ?и до Великаго города».
Летопись говорит: «эмир в сильном страхе убежал с малой дружиной в Булгар, где и затворился».
Дело не только в личном страхе, дело в заваленном порубленными трупами воинов союзных племён «полчище», в мордовских, марийских, буртасских, удмуртских… мертвецах, качаемых окской и волжской волной вдоль всего берега.
Дело в «правде». Которая — сила.
«…князь же Ондрей воротися с победою, видевъ поганыя Болгары избиты, а свою дружину всю сдраву. Стояху же пешци съ святою Богородицею на полчище, подъ стягы; и приехавъ до святое Богородици [и до пешець] князь Андрей, с Гюргемъ и со Изяславомъ и съ Ярославомъ, и со всею дружиною, удариша челомъ передъ святою Богородицею, [и почаша целовати святу Богородицю] с радостью великою и со слезами хвалы и песни въздавающе ей…»