Стрелки Шарпа
Шрифт:
– Понимаете, вы – еретики. И ваша армия бежала, – мягким извиняющимся тоном произнес Бореллас. – Ох уж эта политика, лейтенант. Я ничего в ней не понимаю. Я – скромный священник.
Умение скромного священника ориентироваться в подворотнях и закоулках Сантьяго-де-Компостела и спасли ризничего от французов. Он поведал Шарпу, как прятал ризничего во дворе штукатурщика, в то время как французы прочесывали дома.
– Они перестреляли много людей. – Священник перекрестился. – Если у кого-то находили охотничье ружье, этот человек
Шарп посмотрел на надменного Альзагу, который тоже не хотел видеть на испанской земле английских солдат-протестантов.
– Что такое ризничий?
– Хранитель сокровищ собора. Не клерк, разумеется. – Бореллас боялся, что Шарп недооценит высокого священника. – Отец Альзага – видный церковный деятель.
Ризничий заговорил громким голосом, и Бореллас испуганно съежился. Потом, чтобы замять собственное смущение, он начал настойчиво предлагать Шарпу отведать сухой рыбы и пустился в длинное объяснение, каких рыб вылавливают на побережье Галисии.
Между тем разговор о рыбе не мог скрыть, что между Виваром и Альзагой идет жестокое препирательство, причем поводом для разногласий является лейтенант Шарп. Вивар периодически кивал на стрелка. Отвечая, Альзага презрительно фыркал в его сторону. Лейтенант Давила углубился в еду, всем видом показывая, что не намерен участвовать в яростном споре.
Отец Бореллас, понимая, что его попытки занять внимание Шарпа ни к чему не приводят, вынужден был неохотно объяснить, о чем идет речь:
– Отец Альзага настаивает на применении испанских войск, – сказал он тихо, чтобы не мешать спорящим.
– Для чего?
– Это вам объяснит дон Блас. – Бореллас послушал еще. – Дон Блас говорит, что собрать пехоту может только капитан-генерал, а все капитан-генералы сейчас скрываются. В любом случае капитан-генерал захочет испросить разрешение галисианской хунты, а хунта из Коруны уехала, так что обращаться придется в центральную хунту в Севилье. Через месяц или два они согласятся выделить людей, но потребуют, чтобы командование осуществляли их офицеры.
В результате, говорит дон Вивар, будет поздно. – Отец Бореллас пожал плечами. – Я тоже так думаю.
– Поздно для чего?
– Это вам объяснит дон Вивар.
Вивар что-то страстно доказывал, подкрепляя свои слова решительными, рубящими жестами. Когда он закончил, Альзага неохотно кивнул, после чего Блас Вивар повернулся к Шарпу:
– Если не возражаете, лейтенант, расскажите о своей карьере.
– О моей карьере?
– Только не торопитесь. Мы будем переводить.
Шарп смущенно пожал плечами.
– Я родился...
– Об этом не стоит, – поспешно сказал Вивар. – Расскажите о своем боевом опыте. Где состоялось ваше первое сражение?
– Во Фландрии.
– Начните
В течение десяти минут Шарп растерянно описывал бои, в которых ему приходилось участвовать. Он начал с Фландрии, где был одним из несчастных десяти тысяч солдат герцога Йорка. Затем, более уверенным тоном, рассказал об Индии. Освещенная дешевыми факелами комната с колоннами и камином казалась неподходящим местом для рассказов о Серингапатаме, Ассаме, Аргауме и Гавилгхуре. Тем не менее все слушали очень внимательно, даже Альзага увлекся повествованием о далеких битвах и отчаянных планах. Глаза Луизы сияли, она старалась не упустить ни слова.
Когда Шарп закончил рассказ о штурме глиняных стен Гавилгхура, все некоторое время молчали. В камине пылала смола. Наконец Альзага произнес что-то громким и хриплым голосом.
– Отец Альзага, – перевел Вивар, – говорит, что он слышал, будто у султана Типпу есть заводная модель тигра, раздирающего англичанина.
Шарп посмотрел в глаза священнику.
– Да, в натуральную величину.
– Он бы хотел увидеть эту модель, – опять перевел Вивар.
– Полагаю, она находится в Лондоне, – сказал Шарп.
Очевидно, священнику послышался вызов в словах лейтенанта, ибо Вивар не стал переводить его ответ.
– Что он сказал? – спросил Шарп.
– Ничего существенного, – с нарочитой беззаботностью ответил майор. – А где вы сражались после Индии, лейтенант?
– Отец Альзага сказал, – все ошеломленно посмотрели на Луизу, до сего момента скрывавшую знание испанского, – что сегодня ночью он будет молиться за душу султана Типпу, потому что султан Типпу убил много англичан.
Презрение священника затронуло солдатскую гордость Шарпа, и он перестал стесняться.
– Султана Типпу убил я.
– Вы? – недоверчиво воскликнул отец Бореллас.
– У ворот шлюза в Серингапатаме.
– У него были телохранители? – спросил Вивар.
– Шестеро, – ответил Шарп. – Отборные бойцы.
Он переводил взгляд с одного собеседника на другого, понимая, что больше ничего говорить не надо. Альзага выслушал перевод и крякнул.
Довольный поведением Шарпа, Вивар улыбнулся стрелку:
– А после Индии, лейтенант? Вы были в прошлом году в Португалии?
Шарп рассказал о сражениях при Ролике и Вимьеро, где сэр Артур Уэсли успел, пока его не отозвали в Англию, намять бока французам.
– Я был всего лишь интендантом, – сказал Шарп, – но кое-что видел.
Вновь воцарилось молчание. Глядя на мрачного священника, Шарп почувствовал, что прошел своеобразный тест. Альзага что-то проворчал, и Вивар снова улыбнулся:
– Поймите, лейтенант, церковь должна одобрить ваше участие в моих планах. Разумеется, они предпочли бы, чтобы я использовал испанские войска, но это, увы, невозможно. С некоторыми оговорками отец Альзага признает, что ваш боевой опыт может принести определенную пользу.