Стрелок-4

Оченков Иван Валерьевич

— Ладно, в другой раз не буду. Ты, кстати, как здесь оказался? Твой участок ведь на Выборгской стороне.

— Так мы люди подневольные, куда поставили там и служим. Перевели меня.

— А штабс-капитан Деревянко?

— Уже капитан.

— Растут люди.

— Ага. Только я все еще на среднем окладе.

— Кто на что учился, братан. Кстати, ты в обыске участвовал?

— Нет. Это жандармы суетились. Они потом еще засаду здесь держали, а нас уж после вызвали, чтобы опечатать.

— Засаду?

— Ага.

Только кто же так засады делает? Сначала шум подняли, прислугу выставили, а потом ждут, что сюда злодеи придут. Я чаю политические не дурней уголовных, чтобы так подставляться.

— Понятно. Вот, значит, откуда столько окурков.

Городовой в ответ только пожал плечами, мол, бестолковые, что с них взять?

— Значит, не знаешь, что искали?

— Почему не знаю? Эту, как ее, литературу запрещенную. Вот.

— Нашли?

— А как же. Да то не беда, что книжки и эти, как их, прокламации были. Такой дряни, если поискать, в каждом доме на Невском найти можно. Нашлось кое-что и похуже.

— Это что же? — насторожился Будищев.

— Дык, провода всякие. Механизмы. Из них, говорят, можно бомбу собрать.

— Какую на хрен бомбу! — поморщился Дмитрий. — Я ведь гальванер, у меня какой только электрики по всем закутам не валялось. Дебилы, блин!

— Этого я не знаю, — пожал плечами полицейский. — Только все это барахло забрали, а вместе с ним и дамочку прихватили.

— Понятно.

— Осмелюсь спросить, она вашему благородию кто, жена?

— Нет. Просто жили вместе.

— Сожительница, значит. Ну, это не беда.

— В смысле?

— В том смысле, господин подпоручик, что вы за нее не ответчик. Вы же в это время в походе были?

— В Геок-тепе.

— Ишь ты, с Михаилом Дмитриевичем, — в голосе городового прорезалось искреннее почтение. — Так вот, вы на царской службе, она тут одна. Откуда вам звать, кого она сюда приводила и с кем… эй-эй, не надо на меня эдак смотреть. Это я для примера.

— Хреновый пример!

— А в кутузку из-за нее лучше? Вы не смотрите, что в офицеры вышли, сейчас и благородных сажают. Не так, конечно, как при блаженной памяти Николае Павловиче, а все же.

— Ладно, Ефим, я тебя понял. Вот держи за труды, — протянул ему трешницу Будищев, — да присматривай за моим домом. Опять же, если что узнаешь дельного, не поленись, сообщи. В накладе не останешься.

— Покорнейше благодарим, — не стал кочевряжиться Ложкарев и принял подношение. — В таком разе, вам, пожалуй, заходить в околоток без надобности. Разве только знакомство с господином капитаном захотите возобновить. А коли, нет, так я сам скажу, что квартира, мол, вскрыта в моем присутствии и никто самовольно печатей не ломал.

— Вот и славно.

С самого детства для Люсии не было ничего более приятного и увлекательного, как проводить время вместе с Людвигом.

Они вместе гуляли, озорничали, радовались и горевали, обсуждали прочитанные книги и, конечно же, мечтали. И даже повзрослев, меж ними ничего не переменилось, а уж после тягот похода, увиденной крови, грязи и человеческих страданий для нее не было более близкого человека, нежели брат. Кроме, может быть, Дмитрия… Но это ведь совсем другое, не правда ли?

Мысли о Будищеве всегда вызывали в ней целую бурю чувств, с той самой поры, когда она увидела его впервые. Уже тогда он показался ей не таким как все прочие. Да, он был одет как простой мастеровой, но в нем чувствовалась какая-то внутреннее достоинство, сила и … незаурядность. Он говорил не так как другие, смотрел по-другому, а уж о поведении и говорить нечего. А еще он спас от верной гибели Людвига.

И вот сегодня должна решиться ее судьба, а отец не допускающим возражений тоном велел им с братом отправляться на прогулку. Люсия хотела возмутиться подобным произволом, но брат удержал ее от слишком бурных проявлений чувств, а потом привычка повиноваться взяла верх и она тихо прошептала «да папенька».

— Ты что-то сказала? — заботливо спросил Людвиг.

— Что? — вздрогнула барышня. — Нет, я просто немного задумалась.

— Тебе следует быть сдержанной.

— Да, конечно. Хотя как я могу быть спокойной, когда речь идет о моей жизни?

— Не драматизируй.

— Как ты сказал?! — взвилась юная баронесса.

— Все, сдаюсь, — улыбнулся брат. — Скажи лучше, что ты закажешь?

Февраль не самое лучшее время для прогулок, поэтому они заехали в кондитерскую, где их знали с детства. Там было тепло, светло и умопомрачительно пахло сладостями.

— Боже, ты себе не представляешь, как я мечтала в Бами о здешних птифурах! [1] — почти простонала Люсия. — Вот просто чувствовала их вкус, нежный, сладкий и чтобы непременно пахло ванилью.

— Так в чем же дело, давай закажем?

— Боюсь.

— Боишься? — изумился Людвиг.

— Да. Вдруг они будут не такими вкусными, как мне запомнилось.

— Перестань, — засмеялся брат. — Право, ты как маленькая сегодня, а между тем тебя придут сватать.

— И этого я тоже боюсь, вдруг папа откажет им?

— Не думаю, — покачал головой юноша. — У твоего избранника очень серьезные ходатаи.

— Да, графини Елизавета Дмитриевна и уж тем более Антонина Дмитриевна Блудова имеют большой вес в свете Петербурга, но ведь сам Дмитрий…

— Бастард?

— Как тебе не стыдно! — вспыхнула барышня. [2]

— У нашего отца нет таких предрассудков, — не слишком уверенно возразил Людвиг.

— Скажи лучше, что он не любит меня и будет рад отдать за первого встречного, — фыркнула Люсия.

— Ты не справедлива к нему, — насупился брат.