Стрелы в полёте

Корепанов Алексей Яковлевич

Это был не пассажирский поезд, а именно электричка – такие же, как на перроне, серые люди по трое сидели лицом к лицу на жестких сиденьях. С ними резко контрастировала кажущаяся вполне реальной – как на киноэкране – девушка; она смотрела куда-то мимо Сергея, и над головой ее мерцало слабое, но вполне различимое синеватое облачко. Это, несомненно, была именно та, кого они с Большевиком искали – еще один человек из восьмерки исполнителей Ритуала. У нее были светлые волосы, падающие на воротник расстегнутой зимней куртки, и бледное миловидное

лицо с тонкими чертами; в меру подкрашенные глаза как будто бы не скрывали никаких тайн, а резко очерченные крепко сжатые узкие губы вполне могли свидетельствовать о том, что характер у девушки не из самых покладистых.

Изображение внезапно дернулось, надпись «Озерское» за окном начала уплывать вправо, исчезая буква за буквой, а облачко над головой девушки, сгустившись, выстрелило в Сергея острым синим лучом, ощутимо кольнувшим прямо в мозг. Сергей непроизвольно мотнул головой, зажмурился, и тут же раздался голос Юры – теперь уже совсем рядом, а не из-за толстой стены:

– Ч-черт, теряю! Исчезает!..

Сергей открыл глаза. Большевик с досадливой гримасой шарил руками в воздухе над столом, и вид у него был настолько комичный, что Сергей невольно улыбнулся, хотя еще не совсем пришел в себя после «видения».

– Ничего, теперь не исчезнет, – успокаивающе сказал он и вдруг понял, что, кажется, начинает по-настоящему вживаться в ситуацию и больше уже не воспринимает ее как невозможную или бредовую. То, что происходило с ним – происходило в действительности, наяву, и с этим нужно было считаться, и это нужно было принимать.

Потому что не принимать реальность – просто глупо. А вот попытаться разобраться в ней – это уже кое-что.

– Теперь не исчезнет, – повторил он. – Заметил, где она сейчас находится?

Юра прекратил хватать руками воздух, встряхнулся, словно отгоняя невидимых мух, потер виски и кивнул:

– Угу, заметил. Озерское. Это часа полтора езды…

– На электричке, – уточнил Сергей.

– Ну да. Ты же видел, она электричкой едет. – Большевик посмотрел на часы. – Без пяти час, все правильно. Как и там. Видел там часы?

– Мы с тобой видели одно и то же, – сказал Сергей. – И это окончательно хоронит всякую мысль о галлюцинациях и белой горячке. Не можем мы вдвоем галлюцинировать одинаково или видеть одинаковый сон.

– Не можем, – согласился Большевик. – Значит, надо действовать. Будь добр, притащи мне мобильник. По-моему, я его в ванной оставил. Вон та дверь, слева.

Сергей выбрался из-за стола и, включив свет, заглянул в ванную, выложенную плиткой цвета морской волны. Плоский, благородно-сероватый мобильный телефон действительно лежал на круглом табурете под элегантной раковиной цвета той же морской волны. Невольно сравнив сей храм чистоты со своим домашним помещением для помывки тела и чистки зубов, Сергей взял телефон и вернулся на кухню.

– Так, сейчас узнаем, когда она будет в городе, – сказал Большевик, перебирая кнопки. – Алло! Девушка! Электричка,

которая в двенадцать пятьдесят пять останавливается в Озерском, во сколько к нам приходит?

– Он помолчал в ожидании ответа, сосредоточенно приминая пальцами кончик носа. – Ага, понял. Спасибо. Значит так, старик, – обратился он к Сергею. – В четырнадцать двадцать три. Полтора часа, как я и говорил. Надо встретить, да? Чтоб не блуждала.

– Само собой, – кивнул Сергей. – Нашего полку прибывает. А почему же мы не слышали ее сигнала?

– Это вопрос без ответа, – развел руками Большевик. – Во всяком случае, пока. Мало ли что… Возможно, какой-то сбой. Главное – она услышала кого-то из нас. Или обоих. Ничего девчонка, симпатичная… А может потому не слышали, что мы с тобой близко, сигналим друг другу и заглушаем ее сигнал.

– Вряд ли расстояние здесь имеет значение. Скорее всего, совершенно не имеет. Я читал, телепаты общались, когда один был в Европе, а другой – в Америке. Тут же не обычная школьная физика, а что-то другое. Видел синий луч?

– Да. Разноцветная у нас компания получается: я – зелень чуть ли не баксовая, ты под какого-то розового косишь, а девочка – синенькая. С ума сойти! Нам на всех, когда соберемся, спектра не хватит. Так! – Большевик деловито хлопнул по столу. – В общем, она едет.

– Да, – сказал Сергей. – Двину встречать. Девочка симпатичная, ты прав.

– И сразу ко мне! Будем все вместе других вычислять. Ты уж извини, что я тебе компанию не составлю, но с этой костяной ногой… И доктор должен вот-вот. Поймать бы того козла недоделанного, я бы ему не то что одну, а обе ноги переломал, и хребет впридачу. Насмотрелись фильмов, сволочи!

– Конкуренты? – спросил Сергей, поднимаясь с дивана.

– Сиди! – махнул на него рукой Большевик. – Еще целый вагон времени. Я тебе такси вызову. И денег на мотор дам, не переживай – дело-то общее. Садись-садись. Послушай горькую мою историю, ты ведь ее еще не слышал – а я уже всем, кому мог, рассказал. Я буду рассказывать, а ты головой качай сочувственно – мне и легче будет. Я этой историей уже всех задолбал, сейчас и тебя задолбаю.

Сергей вновь опустился на диван: если ехать на вокзал на такси, то у него действительно было еще достаточно времени – это ведь не троллейбусом добираться.

– Давай, начинай долбать, – с улыбкой сказал он. – А головой я покачаю, не сомневайся. Это ведь легче, чем ноги ломать.

– Да уж, – вздохнул Большевик. – С-сучий потрох тот козел, и больше никто. Фредди Крюгер недоделанный. Ладно, слушай, учись быть всегда готовым.

Они сидели в прокуренной кухне, Большевик опять что-то жевал и рассказывал историю своей травмы, а Сергей слушал его, и на душе у него становилось все тревожнее от этого рассказа. И вовсе не потому, что «у тебя там не закрытый, а открытый перелом», как говорилось в старой веселой кинокомедии «Бриллиантовая рука». Хотя дело было именно в переломе.