Стригунки
Шрифт:
За Наташей выступали другие ребята. Многие из них свои пожелания высказывали с места.
— Желающих, кажется, больше нет? — сказала, наконец, Варвара Леонидовна, обводя зал взглядом. — Кого же мы выберем в новый совет?
В зале стихло. Наконец из конца зала, где сидели шестиклассники, донесся мальчишеский голос:
— Северьянова Леонида!
Варвара Леонидовна записала фамилию кандидата и сказала:
— Северьянова, наверно, не все знают. Пусть тот, кто его выдвинул, скажет, хороший ли пионер Северьянов.
Пионер, выдвигавший Северьянова, вышел на сцену.
— Северьянова я знаю с первого класса, — начал он. — Леонид учится на пятерки, дисциплинированный, чуткий товарищ. Был у нас звеньевым, членом и председателем совета отряда.
— Как, ребята, ясно, кто такой Леня Северьянов? — спросила Варвара Леонидовна.
— Ясно, — загудели в зале.
Инна значительно обвела взглядом подруг, и одна из них, Нина Сорокина, подняла руку.
— Инну Евстратову! — крикнула она.
Инна внутренне торжествовала. Нина вышла на сцену и заученно сказала, что Инна отличница, чуткий, хороший товарищ, что всегда выполняет общественную работу.
Настроение Инны стало совсем хорошим после выступления Варвары Леонидовны, которая долго расхваливала ее и под конец властно сказала, что Инна Евстратова непременно должна быть в совете дружины.
Над головами седьмого «А» вытянулась чья-то рука. Варвара Леонидовна, уже внеся в список фамилию Инны, спросила:
— Что у тебя?
— Я хочу выступить.
На удивление всему седьмому «А», эти слова принадлежали тихоне Женьке Мухину.
Женя не торопясь поднялся на трибуну. Дождавшись, когда зал стихнет, он сказал:
— Я против того, чтобы избирать Евстратову в совет. Она много стала воображать. Это раз, — Женя на секунду умолк.
Инна больше всех на свете ненавидела сейчас этого мальчишку, осмелившегося подрывать ее авторитет.
— А два… — продолжал Женя. — Летом совет дружины поручил ей быть председателем совета городского лагеря. А она… что сделала? Она наплевала на поручение совета дружины и уехала. Разве мало у нас других хороших ребят?
Варвара Леонидовна смущенно улыбалась. Ребята были поражены: «Кто так здорово выступил? Тихоня Муха! Что с ним стряслось? Выступил, конечно, правильно».
Коля Никифоров посмотрел на Инну и почувствовал к ней жалость.
Евстратова заметила этот взгляд: «Жалеет!»
Дальнейшее Инну уже не интересовало. Не поднимая глаз, она с нетерпением ждала, когда кончится сбор. Словно во сне, Инна слышала, как кто-то выдвинул кандидатуру Губиной, как это предложение одобрил Поликарп Александрович. Потом приступили к голосованию. Число голосов, поданных за Инну, было невелико.
Глава двадцать третья
На скамейку кто-то набросал сырого песку. Видимо, малыши. Поликарп Александрович смахнул песок газетой и сел, положив рядом
Приятно пригревало солнце. В демисезонном пальто становилось жарко, но Климову не хотелось уходить в тень. Да и тень-то на сквере найти было трудно. На голых тонких веточках вздрагивали одинокие желто-бурые листики. Некоторые из них отрывались и, лениво покружив, падали на дорожку. Здесь их подхватывал хлопотун-ветер, и листья пускались наперегонки.
«Какие разные люди! — размышлял Поликарп Александрович. — Вот Желткова минувшей весной плакала, упрашивала: дайте мальчишке пересдать осенью. А здесь: «Не беспокойтесь, товарищ учитель. Не пропадем. Руки-ноги есть. Не всем ученым быть». Какая гордость в человеке! Гордость и… обида… Одна… Работает… Муж жизнь за Родину отдал…
Чьи-то ребята учатся, а вот Миша Птаха на завод чернорабочим идет… И у его матери законная обида…»
…Когда Климов вошел во двор, где жил Птаха, бесчисленная ребятня встретила учителя как старого знакомого. Это была уже не первая попытка Поликарпа Александровича увидеть Птаху и выяснить, почему он бросил школу.
Поликарп Александрович пробежал глазами по головам мальчишек, по закоулкам двора и на крыше сарая около голубятни увидел Птаху.
Миша метнулся за голубятню и исчез. «Прячется от меня, избегает», — подумал учитель.
Мать Птахи встретила Поликарпа Александровича сдержанно и сказала, что пришел он напрасно: Миша уже устроился на завод. «Не беспокойтесь, товарищ учитель, не пропадем…» — и, сказав, что ей пора идти на работу, дала понять гостю, что пора уходить.
«И все-таки, я уверен, он еще нигде не работает, а лазает по голубятням», — размышлял Поликарп Александрович, сопоставляя события последних дней.
Учитель решил немедленно поговорить о Птахе с Зиминым. Олега Зимина Климов разыскал в пионерской комнате. Тот дежурил. В последнее время в школе ребята увлекались игрой в «балду». В нее играли в коридорах, в библиотеке, в пионерской комнате, в вестибюле, играли перед началом занятий и в перерыве между сменами, играли на переменах и тайком даже на уроках.
Когда Поликарп Александрович вошел в пионерскую комнату, Олег делал «балдой» какого-то пятиклассника. Увидев учителя, Зимин смутился. Он обыгрывал младшего.
— Я тебя, Зимин, о Птахе хочу расспросить. Ты его, говорят, видел? — спросил учитель.
Сейчас, вспоминая свой разговор с Зиминым, учитель улыбнулся.
«Иду это я по улице, навстречу мне — Мишка, — рассказал Зимин. — Я его спрашиваю: «Что это ты в школу ходить перестал?», а он мне и говорит: «Не твое это дело. А вообще-то ну вас всех к чертовой бабушке!»
…В конце аллейки появилось несколько девочек. Оживленно разговаривая между собой, они прошли мимо лавочки, на которой сидел Климов. Поликарп Александрович услышал обрывки фраз: