Стригунки
Шрифт:
Руки Коли судорожно поползли по красным жилкам провода от приборов, лежащих на кровати Ивана Дмитриевича, к печке.
Вслед за руками Коли по красным дорожкам проводов двигались десятки ребячьих пальцев. Обжигаясь, они прощупывали стенку печи, места соединений отводных проводников с контактами последнего кирпича. Пальцы ощупывали печь, как больную. Но раскаленная, пышущая жаром печь была мертва. Стрелка вольтметра не трогалась.
— Эх, Иван Дмитриевич, — заключил Савельич, — не получалась твоя астролябия.
Коля резко поднял голову и с ненавистью посмотрел
— Ты, Савельич, эти разговорчики брось!
Постепенно ребята разошлись по домам.
Вася долго не мог заснуть в тот вечер. «…Даже Зимин сказал: «Пусть отец какое-нибудь другое изобретение придумает. Посоветуй ему. А из этой печки все равно ничего не получится», — вспоминал Вася. — А Птаха: «Коляску хлопотать надо. Это поважнее всяких печек». Только Колька молодец! «Это проклятый Савельич во всем виноват, — сказал Колька. — Он плохо крючочки соединял». «Конечно, Савельич виноват, — решил Вася, но тут же вспомнил — А как же вольтметр? Ведь проверял же Колька!»
И вдруг раздался голос отца:
— Василий!
— Ты не спишь, папа? — испуганно спросил Вася.
Он вскочил с постели и, в темноте натыкаясь на стулья, поспешил к отцу.
— Понятно, Васька! Все!
При слабом электрическом свете, падающем из окна, Вася увидел, что отец приподнялся на локтях.
— В печке между кирпичами где-то нет соединений.
— Но мы же проверяли, папа! Колька все время проверял!
— Проверял, но это неважно. Даже если бы между всеми кирпичами не было бы ни одного соединения, вольтметр все равно бы отметил наличие тока.
— Почему?
— Да очень просто, Вася, — в голосе Ивана Дмитриевича звучала радость. Он обнял сына. — Глина-то, которой мы скрепляли кирпичи, сырая. Понимаешь, сырая! А вода — хороший проводник тока.
Иван Дмитриевич попросил сына проверить, есть ли цепь в уже высохшей печке. Цепи не было.
— Теперь мне все понятно, — говорил Фатеев. — Завтра же начнем перекладывать печку заново!
— Перекладывать? — с ужасом спросил Вася.
— Конечно.
— Савельич не станет. Это я точно знаю.
— Ну и бог с ним, сынок. Сами справимся. Ребята помогут.
— Ребята…
Вася впервые усомнился в товарищах.
Глава сорок шестая
Не доходя квартала до дома Окунева, Желтков в замешательстве остановился. Навстречу шли Олег Зимин, Коля Никифоров и Женя Мухин. Валя отпрянул к стене и юркнул в ворота какого-то дома. «Хорошо бы, не заметили!» Желтков не представлял, как он может посмотреть в глаза одноклассникам. Более постыдного дня, чем вчерашний, в его жизни еще не было. Никогда еще Валька так не презирал себя, как сегодня.
…Позорная история началась вчера утром. Он знал, что ему не избежать вопроса Рема, почему он пошел в кино один. И поэтому стал всячески избегать Рема. Но Рем все же поймал его в коридоре во время перемены и припер к стене.
— Что ж это ты, Валька, подводишь, а потом прячешься?
Вчера Желтков твердо решил порвать с Окуневым.
— Понимаешь, —
— Ты хоть бы врать научился. Мне же твоя мать сказала, что ты в кино пошел, — выслушав Валькину басню, сказал Рем и отошел в сторону.
Валькино поведение взбесило Рема. Он ничего не понимал и стал внимательно присматриваться к Вальке, чтобы разгадать, что с ним случилось.
Наблюдения были неутешительными. Во время перемен Валька заговаривал то с Никифоровым, то с Наташей и даже условился с Олегом Зиминым остаться после уроков, чтобы заниматься алгеброй.
«Что ему надо? Почему он меня избегает?» — думал Рем, наблюдая за Желтковым, и решил поговорить с ним. Предлог вскоре нашелся.
Желтков только что договорился с Зиминым о занятиях по алгебре и стоял один посреди школьного коридора. Рем подошел к Желткову и положил ему на плечо руку.
— Дурак же ты, Валька, — примирительно сказал он. — Неужели я тебе помочь не могу? Зачем тебе Зимин понадобился?
В голосе Окунева звучала обида, и Вальке стало жаль его.
Предложив помощь по алгебре, Рем взял Вальку под руку и буквально поволок его на первый этаж, где не было одноклассников.
— Вот ты, Валька, увиливаешь, — быстро говорил Рем, перешагивая своими длинными ногами сразу через две ступеньки. — А у меня такая идея! — Рем достал из кармана медный охотничий патрон.
— Что это?
— Патрон от берданки, — сказал Окунев, подбрасывая патрон на ладони.
— Дай посмотреть.
— У Зимина попроси.
На лице Желткова проступила злая обида.
— Дурак, шучу! Не понимаешь, — сказал Рем, отдавая Вальке патрон. — Только с капсюлем поосторожнее! Трахнуть может.
— Откуда он у тебя? — спросил Валька, осматривая патрон.
— Берданку купил, — небрежно ответил Окунев.
— Берданку? Ружье?
— Да. Дед сначала артачился, говорил, что несовершеннолетним огнестрельное оружие иметь нельзя, а потом по идее согласился. Никодимовна тоже шумела, но в магазин со мной все-таки пошла. Представляешь, какая несуразица: мне берданку не продают, а ей, старухе, продали! Смех!
— А зачем тебе берданка?
— Вопрос! Все уважающие себя люди имеют какую-нибудь страсть. Кто спичечные коробки коллекционирует, кто рыб или птиц разводит. Толстой графом был, а столярничал, Тургенев охотился. Самое солидное увлечение — охота.
Звонок позвал на урок.
— После уроков пойдем ко мне, покажу! — вбегая по лестнице, крикнул на ходу Рем.
Хотя Вальке очень сильно хотелось есть, он не пожалел, что после уроков пошел к Рему: берданка произвела на него потрясающее впечатление. Она была в его представлении настоящей боевой винтовкой. Затвор берданки можно было разбирать, собирать, смазывать. Рем показал Вальке коробку с гильзами. Гильзы были новенькие, блестящие, как и тот патрон, который Окунев приносил в школу. Половина гильз была уже заряжена. Остальные предстояло зарядить.