Стригунки
Шрифт:
Здесь, в пионерской комнате, готовился к сбору «Все дороги ведут к коммунизму» и пионерский отряд седьмого класса «А». Подготовка шла успешно. Уже вторую неделю, прислоненный к стене, стоял большой стенд, выкрашенный в небесно-голубой цвет. С правой стороны к нему были прикреплены проволокой четыре мешочка из целлофана, наполненные зерном. Один — маленький: столько зерна выращивала наша страна до революции. Мешочек побольше — производство зерна в настоящее время, и совсем огромный означал, сколько хлеба понадобится в будущем. Рост производства картофеля демонстрировали настоящими картофелинами, овощей —
Все, кто ни приходил в пионерскую комнату, хвалили семиклассников за интересные диаграммы, и семиклассники очень этим гордились, особенно Женя Мухин. Его руками был сделан и выкрашен щит.
Последнее время Женя стал внимательно приглядываться к отцу и оценивать все его поступки. Он все больше и больше убеждался, что отец человек, заинтересованный только в материальном благополучии своей семьи. Впервые у Жени возник вопрос, почему отец перестал считаться передовым рабочим. Болезненно переживал Женя и последний разговор с отцом. Виктор Андреевич наотрез отказался прийти на пионерский сбор и рассказать ребятам о своем заводе: о том, какие специалисты нужны заводу, какую продукцию выпускает завод сейчас и что будет производить в будущем.
— Больше мне заняться нечем, как на твои сборы ходить, — сказал отец, выслушав его просьбу. — Попусту время тратить. У меня, дел по горло, а он: «На сбор». И тебе советую, чем общественничать, лучше б учиться старался да мне б помогал.
Женя с горестью сказал Поликарпу Александровичу о том, что отец отказался прийти на сбор.
— Зря, — сказал Поликарп Александрович, — мне бы на его месте даже интересно было прийти в школу и поговорить с товарищами сына.
Учитель почувствовал, что Женю Мухина волнует не только нежелание отца выступить на оборе, а что-то более глубокое и серьезное. Однако расспрашивать он не стал.
Больше всех хлопот по подготовке к сбору, конечно, выпало на долю Наташи и Коли Никифорова. Для Коли этот сбор был подлинным испытанием. Если он пройдет хорошо, то всем станет ясно, что Никифоров — хороший организатор и его не зря выбрали председателем совета отряда.
Наконец стенд с диаграммами был готов, звенья провели необходимые экскурсии. Но надо было подготовить еще выступления ребят и пригласить гостей: отца Наташи Губиной и академика Окунева.
С Наташиным отцом вопрос решился быстро. Но деда Рем Окунев приглашать категорически отказался.
— Охота была ему по всяким сборам ходить. У него и без вас дел хватает. Остряки! Захотели, чтоб дед к ним припер! — сказал Рем.
Он не любил, когда кто-нибудь из домашних появлялся в школе, и о родительских собраниях обычно умалчивал.
Рема Наташа недолюбливала, и теперь ее прорвало:
— Это по-твоему. Академик Окунев не такой… — Наташа хотела сказать «дурак», но удержалась, — не такой, как ты. Он, я знаю, по колхозам ездит. Не хочешь звать, так я сама к нему пойду!
Окунев прошипел:
— Приди только! Все косы повыдерну!
Наташа знала, что Рем по натуре трус, что он ее и пальцем не тронет, и в тот же день отправилась к академику.
Когда Мария Никодимовна открыла дверь и увидела девочку, она улыбнулась:
— А
— Мне Рем и не нужен. Я хочу видеть академика Окунева.
Мария Никодимовна хотя и была немало удивлена, но гостью в кабинет академика проводила.
Игнатий Георгиевич, узнав, что Наташа — одноклассница внука, отложил все дела. Он внимательно ее выслушал, одобрил сбор отряда и поинтересовался, что сделал для подготовки к сбору Рем.
Несмотря на то, что на Рема она была очень зла, Наташе не хотелось его подводить. Но и соврать академику она не могла.
— В подготовке к сбору Рем не участвовал, — тихо ответила Наташа и, стараясь увести разговор в сторону, начала рассказывать о школьных делах.
Но академик спросил:
— А ты-то сама интересуешься сельским хозяйством? Или только поручение выполняешь?
Наташа рассказала, что все время жила в колхозе и только недавно приехала в Москву; что в сельском хозяйстве немного разбирается и в домодедовской школе, где училась раньше, вместе с другими ребятами выращивала на опытном участке картофель.
— А такие клубни ты видела?
Игнатий Георгиевич показал огромной величины картофелину.
Наташа спросила, что это за сорт, кто его вывел, где эта картофелина выращена.
Игнатий Георгиевич ответил на все вопросы и сказал, что если пионеры захотят ставить опыты с картофелем или другими культурами, он охотно снабдит их семенами и даст консультацию.
— Видишь вот этот клубень? — сказал Игнатий Георгиевич, показывая другую картофелину. — У него рак. Это очень опасная болезнь. — Он ловко сделал с картофелины тонкий срез, положил его на предметное стекло микроскопа и склонился над окуляром. Затем Игнатий Георгиевич предложил посмотреть в микроскоп и Наташе, чтобы та убедилась, как болезнь поразила картофельную ткань.
У академика Окунева Наташа засиделась долго. Она рассказала ему о сортах картофеля, которые выращивает ее колхоз, о знатной картофелеводке колхознице Багаевой, о том, как на школьном опытном участке их пионерское звено вырастило урожай, превышающий даже Багаевский.
Рем пришел домой, когда беседа Игнатия Георгиевича с Наташей подходила к концу. Мария Никодимовна тотчас доложила ему, что у дедушки уже давно сидит какая-то девочка. Рем сразу догадался: «Наташка!» — и помрачнел. Он решил подслушать, о чем они там разговаривают, но массивная дверь кабинета разговор его деда с Наташей сохранила в тайне.
Проводив Наташу, Игнатий Георгиевич с сожалением подумал о том, почему у него не такой внук, как эта девочка, которая всем интересуется и растет настоящим человеком.
Глава пятьдесят четвертая
Дружба с Наташей приносила Инне радость. Казалось бы, все стало хорошо, но на душе у Инны все-таки часто скребли кошки: она покинула свою «свиту». Теперь Инна понимала, что называть людей, которые не так способны и не так красивы, как она, «свитой», глупо и низко, что и Сорокина и другие девчонки хороши каждая по-своему.