Стриптиз
Шрифт:
И видя, что она потрясена своим открытием, он спросил ее:
— А когда вы догадались, что я гомосексуалист?
Он не сказал «педераст», а использовал термин более научный и элегантный.
— Вы, кажется, разочарованы?
— Почему я должна быть разочарована?
— Я мог бы стать для вас превосходным другом, ибо вы существо чрезвычайно сложное, а особенно привлекательно для меня то, что вы просто скопище пороков. У меня был один друг, который…
— Спасибо.
— Да ведь в моих глазах это достоинство, и я вам говорю комплимент.
Он
— Прошу меня простить. Я ошибся.
Его последние слова были:
— Очень жаль.
С тех пор он больше не появлялся в «Монико», и Селита предпочитала о нем не вспоминать.
— Как ты думаешь, может, стоит сходить спросить, не закончилась ли операция? — задала вопрос Мари-Лу, которой не терпелось вернуться в свою постель.
Было одиннадцать часов. Уже около двух часов Флоранс находилась на операционном столе. Мадо, должно быть, еще спала, если только не лежала, вытянувшись в своем кресле-качалке на балконе, любуясь разноцветными фигурками купальщиков на пляже и парусами, скользящими по бухте.
Но ни одна из них не знала, что в это время Леон вышел в коридор второго этажа и остановил проходящую медсестру.
— Не скажете, откуда я мог бы позвонить?
— Обратитесь в канцелярию на первом этаже.
Там он робко попросил разрешения позвонить, набрал номер «Луксора», который знал наизусть, и был вынужден говорить в присутствии секретарши.
— Это ты? Да… Нет, еще не кончили. Нет же! Никто не может мне ничего сказать… Дверь закрыта…
Его голос упал почти до шепота, и он добавил:
— До скорой встречи…
Это было сказано так нежно, что он мог добавить слово «дорогая».
— Это вы ждете семнадцатый номер?
— Да.
— Разве вас не предупредили, что операция продлится еще не меньше часа?
Так что, если вам нужно сделать какие покупки…
Он было соблазнился, но взял себя в руки. Проходя мимо входной двери у начала лестницы, он увидел четырех женщин, ожидавших в саду, и, помрачнев, высказал несколько нелестных слов в их адрес, как если бы они пришли специально, чтобы пристыдить его.
Не осмеливаясь курить внутри здания, он собрался выйти покурить в саду, но предпочел отказаться от этого намерения.
Длилось это не совсем час, а всего сорок минут. Четыре женщины устали стоять, у них затекали ноги, и они в конце концов уселись на скамье, как в сквере.
Им не пришло в голову, что в клинике есть еще один выход. Наташа услышала, как отъезжает машина хирурга и за ней автомобиль Леона.
— Ты пойдешь туда?
На разведку послали Селиту. Она направилась в канцелярию, стараясь не смотреть на палаты, почти все двери которых были открыты.
— Вы пришли по поводу номера семнадцать?
— Да, мадам.
— Никто не может ее навещать сегодня, и даже нет уверенности, что доктор разрешит посещения завтра. Это маловероятно, и я предпочитаю вас сейчас предупредить.
— А операция?
Секретарша, в обязанности которой входило
— Закончилась, конечно.
— Но…
— У нее еще не прошло воздействие наркоза, и она будет спать до вечера.
— Что сказал доктор? Есть ли надежда?
Это слово также имело для секретарши иной смысл, чем для простых смертных, а может, и совсем не имело смысла, и она посмотрела на Селиту безразличным взглядом.
— Полагаю, что цветов ей пока посылать не стоит. До нового распоряжения, естественно.
— А нельзя ли посмотреть на нее хотя бы в щелочку двери?
— Это невозможно.
— Благодарю вас.
Она присоединилась к остальным, и все четверо направились к выходу. По дороге Мари-Лу решила поприветствовать рукой старичка с третьего этажа.
— Ну и что?
— Ничего не известно, кроме того, что она жива. И, кажется, будет спать до вечера.
— А потом?
Селита могла только пожать плечами. И тогда Мари-Лу заявила:
— Прежде чем пойти и заняться тем же, я хотела бы чего-нибудь выпить и всех вас угощаю.
Они свернули в соседнюю улицу, зашли в небольшой бар, который обычно посещают по вечерам игроки в шар, а сейчас он был пуст. Хозяин, в рубашке с засученными рукавами, читал газету, сидя в кресле, куда забрался также его кот. Прервав чтение, он неохотно встал и с удивлением посмотрел на столь необычных посетительниц. Не найдя у него своих привычных напитков, они в конце концов выбрали вермут.
Все та же Мари-Лу произнесла целую речь:
— Поверьте мне, она выкарабкается. И вы еще увидите, что не пройдет и месяца, как она мне будет записывать штрафы за то, что лак на моих ногтях облупился, или за то, что от меня разит чесноком. Налей нам еще по одной, Артур!
Глава 2
Селита уже давно, пожалуй, с тех пор, как появилась Мадо, искала контакта с Леоном, который, сознательно или нет, избегал ее. Вечером, когда она приходила, он ей кивал, как всем остальным, а если ему приходилось в течение ночи и обращаться к ней, то он это делал очень кратко и исключительно по делу.
Однажды во второй половине дня, еще до операции Флоранс, он пришел в клинику, когда Селита сидела у кровати больной. Поцеловав жену в лоб, он встал у окна и не двигался, пока не ушла посетительница.
День за днем она пыталась улучить момент, чтобы поговорить с ним. Ничего особенного она не могла ему сказать и ни на что пока не надеялась, но ей было невыносимо переносить эту враждебную пустоту между ними.
Десятки раз она была готова при всех, прямо в кабаре, закатить ему сцену, которая, может быть, принесла бы ей облегчение. Она преднамеренно на его глазах, как бы бросая ему вызов, нарушала священные правила заведения: выходила во время выступлений на улицу подышать свежим воздухом или же, видя, что он за ней наблюдает, отказывалась танцевать с посетителем, ссылаясь на то, что у нее болят ноги.