Строгий режим
Шрифт:
— Опять засадить хочешь кому? — усмехнулся Гера. — Ты же знаешь, сёдня не получится, — он опять с опаской посмотрел по сторонам.
— Спасибо, — посмотрел на него Бандера, но продолжал беззлобно, — уже засадил, больше не хочу. В стакан надо, там побазарим.
— Не могу без корпусного, — покачал головой Гера. — Сам же знаешь.
— Да без базара, скажи ему, что я тут кипишую.
— Он в глазок посмотрит, скажет «порядок» и дальше пойдёт, — возразил Гера.
— Да всё нормально, — уже почти шептал Бандера. — Я щас тут заварушку быстренько организую. Ты только кашляни
Немного подумав и опять посмотрев по сторонам, Гера кивнув.
— Ну ладно. Только смотри не перестарайся тут, а то в бочку загремишь.
— Всё нормально, — успокоил его Бандера и, когда закрылась кормушка, быстро сжёг записку Гере, потому что прежде чем посадить его в стакан, его наверняка обыщет корпусной, и присел тут же у двери, чтобы не прослушать кашель Геры.
За время, проведённое в тюрьме, он уже хорошо изучил всех дубаков и знал, кто из них и за что может посадить в стакан или в карцер, так как одни и те же нарушения они все трактовали по-разному и относились к ним по-своему. Сегодня Бандера решил сделать ещё и поправку на настроение корпусного, которое на проверке было вполне добродушным, поэтому решил бить наверняка. Ждать пришлось недолго.
Услышав кашель Геры, Бандера резко поднялся и начал колотить ногами в дверь и кричать.
— Э-э-э, — командир, ё…ый в рот, давай врача сюда скорее. Чё, не слышишь, что ли? Подойди, бля, к пятнадцать А.
— Чё надо? — послышался с продола голос Геры, но открыл кормушку уже подошедший корпусной.
— Чё надо? — продублировал вопрос Геры корпусной.
— Врача давай, начальник, — прорычал Бандера, — пусть таблетки мне даст.
Корпусной молча и равнодушно закрыл кормушку, но Бандера, ожидая этого, принялся сразу колотить в дверь по новой.
— Давай врача, начальник! — кричал он. — Башка болит, пусть таблетки даст! Ты чё, не слышишь, что ли?!
На секунду остановившись и услышав удаляющиеся шаги, он стал бить ногой с большей силой и постепенно ещё наращивал мощь удара.
— Э-э, начальник, давай врача! Я чё, здесь помирать должен! — орал Бандера. — Пусть таблетки даст и валит!
Эффект не заставил себя долго ждать, и открылась уже не кормушка, а сразу дверь, что означало одно — его план сработал.
— Ну и какие тебе таблетки? — спросил корпусной, постукивая дубинкой по ладони.
— Ну не знаю, анальгин хотя бы, — громко сказал Бандера, держась за голову.
— Ну пошли, — корпусной даже посторонился демонстративно в дверях, освобождая выход из камеры. — Лечиться щас будем.
— Дубиналом, что ли? — спросил выходя Бандера прекрасно зная, что этот корпусной бить не будет.
На продоле Бандера встретился глазами с Герой и подмигнул ему. Корпусной закрыл дверь и с улыбкой достал из кармана полпачки анальгина.
— На, — оторвал он две таблетки и протянул. — Пошли в санчасть.
— Санчасть же в другой стороне, —
— У меня своя санчасть, — с улыбкой ответил он и, услужливо распахнув дверь стакана, сказал Гере: — Принеси ему воды запить.
Демонстративно бубня что-то себе под нос, якобы показывая недовольство, Бандера поплёлся к стакану, открывая одну таблетку. Запив её поднесённой Герой кружкой воды, он вошёл в стакан. Теперь оставалось дождаться, когда корпусной куда-нибудь уйдёт, чтобы поговорить с Герой и уговорить его пустить его на минуту к глазку в один восемь.
В хате восемь семь ждали, когда к ним приведут Немца. На новом корпусе как раз сегодня дежурил уже прикормленный Протасом корпусной, и он, не став откладывать дело в долгий ящик, договорился с ним за деньги о забросе к ним на час человека из соседней камеры восемь шесть, которую отделял от них лестничный пролёт и не было возможности поговорить через кабуру. Они уже заварили чаю и втарили пятку гашиша. По иронии судьбы кроме того крапаля, который присылал Протасу Солома, другого наркотика у них не было, и получалось, что они будут угощать Немца как раз гревом того человека, против которого и собирались его настроить.
Дверь открылась без привычного грохота, как будто дубаки специально смазали засовы и петли, чтобы этого не слышали дежурные верхнего и нижнего этажей. Среди дубаков стукачей начальству тоже было достаточно, тем более что сегодня ДПНСИ был как раз из правильно-принципиальных, поэтому даже если и не смазывались двери специально, то открывались осторожнее. В хату зашёл сухощавый мужчина лет сорока пяти и прямо на пороге обнялся с приветствовавшим его Андреем Спасским. Они не сидели нигде вместе, но были с одного города и друг друга хорошо знали. Андрей даже всегда помогал со своёго бизнеса постоянно сидящему по лагерям Немцу ещё с тех пор, как этот бизнес был у него нелегальным в советские годы.
Немец был по пояс раздетым и олимпийку держал в руках, видимо, дубаки его выдернули неожиданно, едва узнав о местонахождении ДПНСИ. На нем не было никаких наколок, но вся его внешность говорила о том, что отсидел он немало, и всё несидевшее до этого окружение Протаса, включая его самого, прониклось уважением к этому человеку. Тем более они уже знали от своёго сокамерника о его авторитете и рассчитывали на него.
— Гена, — представился он всем, протягивая руку каждому, — можно просто Немец. А чё, музыку можно потише сделать?
Все тоже назвались, поприветствовав его, и Спасской показал ему на сидящего у его двери Кузнеца и на ухо, давая понять, что эти уши — лишние.
— О-о, и ты здесь? — удивился Немец, увидев Кузнеца, с которым тоже судьба сводила по лагерям. — Здорово что ли?
— Курнёшь? — сразу протянул ему пятку Тёплый, единственный из всех, кто курил наркотик.
— Конечно, — сразу взял папиросу Немец и прикурил от протянутой зажигалки. Сделав две полноценные хапки, он протянул пятку Протасу, сидящему сразу за ним, чтобы она прошла круг, но за ней потянулся Тёплый.