Строговы
Шрифт:
Влас стоял, опустив руки, бледный, с дрожащими губами. На крик прибежала Наталья. Не понимая, что произошло, она остановилась в дверях. Влас посмотрел на нее и, захватив в охапку солдатское обмундирование, закричал:
– Наталья, затуши самовар! А ты, ты… чтоб твоего духу тут не было!
– Ох, уж этот Матвей, – всплеснула руками Наталья, – вечно он ругань подымет!
– Ему завидно-с, что я человеком живу! – продолжал бесноваться Влас.
Матвей кивнул головой Максимке, молча наблюдавшему из угла, и, выходя, обернулся:
– «Завидно-с»! Глупец! Мне стыдно, что ты фамилию
За воротами Матвей остановился; подняв голову, взглянул в темное небо.
– Куда же, тятя, пойдем? – спросил Максимка.
– Куда-нибудь надо идти. Дождь, проклятый, не унимается.
Они постояли в нерешительности.
– Пойдем под берег, – махнул рукой Матвей куда-то в темень. – Может, где-нибудь под лодкой пересидим.
Темь стояла густая – хоть глаз коли. Прошло не меньше двух часов, прежде чем Матвей и Максим пустырями вышли на берег. Река встретила их свежим, сырым ветром. В темноте не видно было ее, но она плескалась где-то совсем поблизости. Из глубины мрака мигали робкие огоньки бакенов.
– Обрыв! – Матвей, шагавший впереди сына, остановился.
Ощупью они отыскали спуск и подошли к самой реке. Под ногами захрустела мокрая галька.
– Ну, теперь, Максим, давай смотреть зорче. Здесь должны быть лодки, – сказал Матвей.
Они пошли медленнее, но лодки не попадались. В одном месте наткнулись на яр. Берег тут изгибался, делая выступ. Матвей и Максим с большой предосторожностью обошли выступ и увидели впереди пылающий костер.
– Рыбаки, – радостно сказал Матвей.
До костра было еще далеко, когда послышался голос:
– Эй, кто там идет?
– Ночевку, добрый человек, ищем.
– Сколько вас?
– Двое.
– Давай подходи.
Когда Матвей и Максим подошли к костру, они увидели под небольшим дощатым навесом человека, одетого в длинный брезентовый дождевик, картуз и сапоги из красной кожи. Человеку, по-видимому, наскучило коротать ночь одному, и он заговорил с удовольствием:
– Сижу вот, как филин, и гляжу в темноту. Ночь – беда моя. Пошел бы соснуть, боюсь – бакены затухнут: ветер. В прошлом году моего соседа засудили. И поныне в остроге сидит. Дело было такой же темной ночью. С вечера зажег он бакены и залег спать. Бакены потухли. А ночью пароход появился да на полном ходу и врезался вон в ту косу, что вы обошли. Целые сутки потом снимали… А вы откуда будете? – спросил бакенщик.
Матвей рассказал все без утайки.
– Да, с работой труба. Народу хоть и немало поугнали на фронт, а дело найти нелегко.
– Завтра-послезавтра ничего не подвернется – придется уходить в деревню, – проговорил Матвей.
Бакенщик прикурил от головешки, швырнул ее в костер и, окинув Матвея внимательным взглядом, сказал:
– Не торопись. Кум у меня тут мастером в судоремонтных мастерских работает. Утро настанет – его спросим.
– Спасибо, добрый человек, – поблагодарил Матвей.
Совсем разненастилось. По-прежнему шел дождь, дул свежий ветер. Река плескалась о каменистые берега с унылым, убаюкивающим шумом.
Пригретый теплом от костра, Максим задремал сидя. Сквозь дрему он слышал, как отец и бакенщик
– Пойдем в землянку, сынок, – сказал Матвей.
Максим встал, ежась от холода, потянулся. С пылающей головешкой в руках бакенщик шел куда-то в сторону от костра. Матвей и Максим побрели за ним. Бакенщик ввел их в свою землянку и предложил располагаться на нарах.
– Ложитесь, а я пойду рассвета ждать.
Матвей и Максим сбросили с себя намокшие зипуны, залезли на нары и, прижавшись друг к другу, крепко уснули.
Утром бакенщик разбудил их и повел к своему куму Михеичу. Мастер жил недалеко от пристани, и они успели еще застать его за завтраком. Увидев ранних гостей, он поднялся к ним навстречу. Был он невысокого роста, худой, но в кости широкий и крепкий. На бритом моложавом лице белели два шрама: один на щеке, другой на подбородке. Серые глаза, обведенные темными от въевшейся копоти ободками век, смотрели приветливо. Если бы не сгорбившаяся по-старчески спина, Михеичу едва ли можно было дать больше сорока пяти лет. Но спина выдавала его годы. Чувствовалось, что человек этот и пожил и потрудился немало.
– Ну вот, Михеич, привел, – проговорил бакенщик, вытирая о голик ноги и ничего больше не объясняя.
Михеич взглянул на Матвея и, улыбаясь одними глазами, спросил:
– В слесарном деле что-нибудь знаешь?
– Знать не приходилось, а научиться быстро могу.
Михеичу понравился такой ответ Матвея. Он одобрительно кивнул головой и сказал:
– Ладно. Приходи завтра в мастерские. Будешь помогать мне чинить судовые машины.
Матвей хотел поблагодарить мастера, но стоял, ожидая, когда тот заговорит о плате за свою услугу. Михеич повернулся к Максиму.
– А сына на Подгорную улицу сведи. Там мастерские по выделке ручных гранат открылись. Ученики, слышал я, требуются.
О цене за свои услуги Михеич опять ничего не сказал. Матвей понял, что мастер помогает ему бескорыстно.
«Видно, самого его нужда немало мытарила», – подумал Матвей, проникаясь уважением к Михеичу.
День этот состоял из сплошных удач. Максима приняли в мастерские без всяких разговоров. К вечеру Матвею удалось подыскать маленькую комнатушку в большом полупустом деревянном доме.
Переночевав на новом месте, отец и сын утром отправились каждый своей дорогой на работу.
3
После проводов Матвея в город дед Фишка понял, что главой строговского двора пришел черед стать ему.
Время на его долю выпало трудное, но унывать и беспомощно разводить руками было не в его правилах.
Он ходил по двору с топориком в руках, подбирал оторвавшиеся доски заплота, перестилал жерди навеса, а то целыми днями бондарничал, набивая новые обручи на рассохшиеся кадки для дождевой воды, или вдруг забирался на самый конек крыши и принимался перекладывать полуразвалившуюся трубу. Дома его все слушались беспрекословно, и он про себя с гордецой думал: «Хозяином никогда не был, а вот пришлось – и могу, выходит».