Строговы
Шрифт:
– И много там партизан? – заинтересовался офицер.
– Тыщи, – спокойно ответила Маняшка.
– Все там стоят?
– Нет. Может, и полтыщи не осталось. – Маня покосилась на офицера и, как бы нехотя, добавила: – Болтали люди, будто на Соколиновку двинулись.
– А ты по дороге не видела их отрядов? – продолжал допрашивать встревоженный офицер.
Маняшка усмехнулась.
– Плохо ты знаешь их, ваше благородие. Они дорогами не ходят, лесом все пробираются. В Сергеве о них и слыхом не слыхали в ту ночь. Спали все. А
Офицер, делавшийся все более мрачным и озабоченным, подмигнул Демьяну. Тот, вытягиваясь через передок, хлестнул кнутом лошадей, и спустя несколько минут кошевка остановилась перед двухэтажным домом купца Белина. А еще через минуту Маня Дубровина повторила свой рассказ лично штабс-капитану Ерунде.
На другой день разведчики партизанской армии, неусыпно наблюдавшие за дорогой Волчьи Норы – Соколиновка, донесли в штаб, что весь свой отряд, милицию и команду «армии содействия», во главе с Демьяном Штычковым и Евдокимом Юткиным, штабс-капитан Ерунда лично повел на Соколиновку.
Партизанская армия была начеку. Матвей приказал отрядам продвигаться с предельной скоростью. Партизаны шли всю ночь без отдыха, забыв об усталости и помня лишь наказ командующего: опередить белых во что бы то ни стало.
На рассвете отряды встретили передовые конные заставы, высланные вперед еще с вечера. Донесения их были радостными: путь в Волчьи Норы открыт. А в полдень колонны партизанской армии вступили в село.
Погода стояла пасмурная, холодная. Жгучий, порывистый ветер бил в лицо снежной крупой, но, невзирая на это, встречать партизан высыпали и старые и малые. На площади у церкви Старостенко построил отряды, и Матвей обратился к ним и населению с речью.
После митинга, не теряя времени, Старостенко развел отряды на участки обороны, а Матвей с Антоном отправились проверять их боевую готовность.
Однако, как ни строга была у партизан дисциплина, полностью избежать ее нарушений не удалось. К вечеру в избах то там, то здесь послышались песни, улицы тоже оживились, и временами казалось, что войны нет и в помине.
Ерунда не сразу понял, что его одурачили. Наутро он бросился назад в Волчьи Норы. Однако многократные попытки его в течение дня выбить из села партизан не имели успеха. К вечеру он увел свои отряды и остатки «армии содействия» в Жирово.
6
В середине ноября в Волчьих Норах состоялся съезд революционного крестьянства Юксинского края. Кроме делегатов от рабочих шахт и города, на съезд приехал председатель подпольного губревкома Тарас Семенович Беляев.
Делегаты собрались в большом доме купца Белина. Прежде чем открыть заседание, Антон Топилкин предложил почтить память погибших партизан вставанием. Имя
Съезд, на котором присутствовали старые и молодые, мужчины, женщины, партизаны и крестьяне, поднялся, и с минуту люди стояли в глубоком траурном молчании.
Потом Беляев выступил с большим докладом. Председатель губревкома под одобрительный гул и рукоплескания, временами прерывавшие его речь, говорил о РСФСР и международном положении, о начавшемся разгроме белогвардейских армий и бегстве иностранных интервентов, о задачах партизан, которые должны помочь Красной Армии добить Колчака.
С гордостью в голосе Тарас Семенович рассказывал о героизме рабочих и крестьян, о их беспредельной преданности делу революции. Черные силы всего мира во главе с американо-английскими империалистами с оголтелой ненавистью навалились на молодое Советское государство, но партия большевиков подняла на борьбу миллионные массы народа и приведет их скоро к полной и окончательной победе над внутренними и внешними врагами. В резолюции, принятой по докладу, съезд с громадным подъемом провозгласил образование в тылу колчаковских войск Таежного советского района как составной части РСФСР.
Вторым пунктом на повестке дня съезда стоял вопрос о посылке делегации партизан в Москву, к товарищу Ленину.
С докладом по этому вопросу выступил Матвей Строгов. Он говорил, что не за горами уже мирная жизнь и нужно посоветоваться с товарищем Лениным, как строить ее, какое найти применение тем богатствам, которые таятся на бескрайних просторах Юксинского края.
В делегацию нужно было избрать пять человек – самых лучших и самых достойных.
Съезд начал намечать кандидатов, и в этот момент, пристукивая палкой, вошел сгорбленный старик.
На мгновение все замерли, не веря своим глазам. Потом Антон Топилкин прыгнул через скамейку и с криком: «Дед Фишка!» – бросился старику навстречу.
Вскочили со своих мест и делегаты. Обняв Матвея за шею, дед Фишка долго не отпускал его, глухо всхлипывая. Делегаты со слезами на глазах наблюдали за ними.
– Пусть съезду расскажет, откуда он взялся, – предложил кто-то.
– Просим! Рассказывай, дед Фишка! – закричали, со всех сторон.
Дед Фишка, побледневший, худой, осунувшийся, нетвердо подошел к столу и, волнуясь, проговорил:
– Я, слышь, мужики, начал жить второй век. Беляки хотели в могилевскую меня отправить, а она, вишь, смерть-то, меня не принимает. Шесть недель лежал я в подполье на хуторе у ломовицкого мужика Терентия Залетова под самым носом у белых. Приполз к нему, когда меня расстреляли вместе с мужиками из Васильевского поселка, чуть живой. А сейчас в полной силе, стреляная нога вот только немного подгуляла.
Помолчав, он с улыбкой продолжал:
– Вот, выходит, раз уже похороненный был – по приметам это дюже хорошо: жить мне, нычит, еще один век!