Строговы
Шрифт:
К пасеке они подходили в сумерки. Поднявшись на косогор, оба остановились, чтобы передохнуть, и тут у Матвея неожиданно прорвалось:
– Есть же подлецы на свете!
– Я не совсем понимаю тебя, Матвей Захарыч, – мягко сказал Беляев. – Юткин как-никак твой тесть. Ну, струсил, за свою жизнь испугался, но зачем же его так…
– Вы еще не знаете этих людей, Тарас Семеныч, – хмурясь, сказал Матвей. – Это живоглоты, без сердца и совести. От них на деревне стон стоит.
Матвей встряхнул на плече медвежью шкуру и зашагал к дому.
6
Строговы
Вечерами Тарас Семенович либо читал вслух какую-нибудь книгу, либо рассказывал сказки.
Сочинял он их сам; рассказывая, гримасничал, говорил на разные голоса.
Начинались сказки всегда одинаково:
«В некотором царстве, в некотором государстве, за тридевять земель, там, где эта сказка сказывается, жил царь. У царя было много работников. Царь был зол и свиреп. Он заставлял работать на него днем и ночью. Работникам жилось тяжело. Царские служки кормили их плохо, одевали кое-как и за всякую провинность или непослушание стегали нагайками. И вот однажды у одной из работниц родился сын. Матери жилось и без того трудно, и она не раз молила бога, чтобы сын ее умер. Когда он подрос, слуги царя заметили его, и царь приказал взять его рабочим на фабрику. Прошло еще несколько лет. Жизнь работников становилась невыносимой. Тогда молодой рабочий начал думать о том, как облегчить жизнь работников».
Конец сказки бывал различен. Беляев то пускал молодого рабочего скитаться в поисках правды, то подымал работников на войну, то работник погибал за правду. Но всегда царь и его слуги оказывались побежденными, а работники – победителями.
Нередко, рассказав сказку, Беляев спрашивал Артемку:
– С кем бы ты пошел, с царскими служками или с рабочим?
– Конечно, с рабочим. Я бы за ним хоть на край света пошел!
Глаза мальчика загорались, и он расспрашивал:
– Дядя Тарас, а он, этот рабочий, живой, он правдашный?
Беляев серьезно отвечал:
– Самый настоящий, вот как мы с тобой.
Как-то раз Матвей с Беляевым на дворе пилили дрова и, разрезав пополам толстый лиственничный кряж, присели на чурбан покурить.
– Тарас Семеныч, ты Соколовского давно знаешь? – спросил Матвей.
– Да лет восемь.
– Чем он теперь занимается? Учением или при должности какой?
– Ни тем, ни другим. Он революционер.
– Это как же, Тарас Семеныч, понять? Он, значит, вроде ссыльных поляков? У нас тут раньше их много было. Те против царя бунтовали.
– Вроде, да не совсем, – ответил Беляев. – Поляки, что тут у вас в ссылке были, бунтовали с единственной целью: отделиться от Российской империи и образовать свое государство. А такие люди, как Соколовский, к другому стремятся. Они хотят устроить другое государство, без царей, без помещиков и фабрикантов, без деления на богатых и бедных, – такое государство, в котором вся власть будет принадлежать народу и все трудящиеся люди станут равными.
Беляев кратко и простыми словами рассказал Матвею о классовой
– Тарас Семеныч, а кто первый до этого додумался?
– О том, что люди делятся на классы по своему имущественному положению, – отвечал Беляев, – давно известно. А вот насчет того, что неимущие придут к власти через борьбу, первым сказал ученый Карл Маркс.
– А Соколовский – знающий в этом деле?
– Да. Он за границей у Плеханова и Ульянова был. Это первые марксисты в России. Соколовский и меня втянул в революционную работу. Он у нас на заводе тайным кружком рабочих руководил.
– Значит, ты, Тарас Семеныч, тоже заодно с Соколовским?
– Ну конечно! – рассмеялся Беляев. – Ты думаешь, я на охоту приехал? Нужда меня сюда загнала. Я сроду не охотился и охотником поневоле стал. Сам я уральский слесарь. Полгода тому назад в ссылку был осужден. Да вот сбежал. Пока и скрываюсь от полиции, как могу.
– Была у меня такая догадка, – засмеялся и Матвей, – вижу, человек на охоту приехал, а охотиться не особо мастак. Да таи уж молчал, спрашивать не смел.
На крыльцо вышла Анна, в полушалке, накинутом на плечи.
– Тарас Семеныч, Матюша, идите обедать!
У двери Тарас Семенович остановился и сказал вполголоса:
– Открылся я тебе, Матвей Захарыч… Кое-чего, может быть, и не следовало говорить. Да, думаю, не подведешь. Вижу, что тебе и самому не все в этой жизни по нутру приходится.
– Не бойся, Тарас Семеныч. Все, что говорено, промеж нас одних и останется.
Не сразу доверился Матвею Беляев. Он долго присматривался к нему, расспрашивал, наблюдал за жизнью пасеки. Случай на охоте связал их крепкой дружбой. Часто они просиживали в темноте у горящей железной печки до вторых петухов, и многое неясное и запутанное в жизни объяснил Беляев Матвею.
Неожиданно на пасеку приехал человек с письмом от Соколовского. В письме сообщалось, что Беляеву можно вернуться в город.
Беляев обрадовался, стал торопливо собираться в дорогу.
Агафья засуетилась, приговаривая:
– Пожил бы еще, Тарас Семеныч, недельку-другую, куда торопиться-то? В городе еще надоест. А мы попривыкли к тебе, как к родному.
– Дядя Тарас, ты еще приедешь? – приставал Артемка.
– Приеду, Артем, обязательно приеду, – обещал Беляев.
Захар достал из подполья два больших туеска и ушел с ними в амбар накладывать мед. Анна завела квашню, собираясь ночью выпечь на дорогу Беляеву свежего хлеба.
– Ты, Тарас Семеныч, дичь и пушнину не забудь, – напомнила Агафья.
Беляев засмеялся.
– Ничего не возьму, мамаша.
– Да ты что, Тарас Семеныч, в уме ли? Бросать такое добро! У тебя одних уток без малого полторы сотни набито, – убеждала его Агафья.
– Ну, раз добро, и пользуйтесь им на здоровье.
Агафья подпоясалась кушаком, взяла подойник и пошла во двор, раздумывая:
«Добрый какой. Видно, при деньгах человек».
На другой день рано утром Беляев уехал.