Строговы
Шрифт:
– Не гони, и без тебя уеду, – спокойно проговорила Анна.
Она поправила платок на голове и, переждав, когда отец с матерью зайдут в дом, вышла из хлева.
Во дворе Анна встретила младшего брата.
– Запряги коня, Денис, и отвези меня поскорее на пасеку, – попросила она.
Денис любил сестру, больше потому, пожалуй, что она была женой Матвея, в котором он души не чаял.
– Что мало гостила?
– Хватит, домой пора.
– К Матюхе поехать не думаешь?
Анна
– Ты куда? – спросил Денис.
– Запрягай, я сейчас приду. В лавку надо зайти, – ответила Анна и вышла на улицу.
Она дошла до горы, повернула в проулок и задами по снегу побрела к гумну Штычковых. На гумне стучали цепы и, громыхая, шумела веялка.
Анна остановилась возле ометов соломы: дальше идти не хотелось, но Демьян вышел из двора с охапкой пустых мешков и, увидев ее, подошел.
– Уезжаю я, Дема, – сказала Анна.
– Чего это заторопилась?
– С мамой поругалась. Тобой стала попрекать.
Демьян поморщился.
– Да чем попрекать-то? Блюдешь себя, как в девках!
Помолчали. Демьян кусал толстые обветренные губы. Анна щурила карие глаза и смотрела куда-то в сторону.
– Ну, езжай. Я тоже ночью на мельницу уеду.
Анна посмотрела на широкое лицо Демьяна. Оно было в трухе и пыли.
«Работник, хозяин! Человек – что червь: на земле рожден и землею жить должен», – вспомнилась ей мудрость, часто повторяемая ее дедом Платоном Юткиным.
– Когда теперь свидимся? – спросил Демьян, озираясь по сторонам.
– Не знаю.
– На святках не приедешь?
– Что ты!
– Может, мне на пасеку приехать?
– И думать не смей!
Анна молча повернулась и, не оглядываясь, побрела по снегу обратно. Переходя через речку, она посмотрела на прорубь, в которой бабы полощут белье, и подумала:
«Утопиться, что ли? Пусть бы он узнал, каково мне без него было».
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
1
В двенадцать часов дня Матвея вызвали в контору тюрьмы. Он торопливо надел шинель и папаху. В конторе стоял переполох: чиновники суетились с бумагами, уборщицы вытирали пыль с пола и окон.
С минуты на минуту в тюрьму ожидали прокурора.
С улицы донесся скрип снега и фырканье лошадей. Матвей взглянул в окно. К воротам конторы подкатили легкие городские санки, запряженные парой великолепных рысаков.
Дверь кабинета распахнулась. На ходу одергивая мундир, господин Аукенберг побежал встречать прокурора. За ним поспешили его помощники.
Через несколько минут плюгавый хромой человек
Не менее часа прокурор сидел в кабинете начальника. Наконец он вышел в канцелярию, чиновники поднялись со своих мест и застыли в ожидании распоряжений.
– В бараки! – проговорил начальник тюрьмы.
Осмотр бараков, в которых размещались уголовные, занял немного времени.
Не входя в камеру, прокурор спрашивал из коридора в открытую дверь:
– Жалобы есть?
И не успевали арестанты раскрыть рта, как он, легко поворачиваясь на костыле, бросал коротко:
– Жалоб нет. Дальше!
Вдогонку ему неслась ругань, арестанты били в дверь кулаками, кидали жестяными кружками, но прокурор невозмутимо ковылял по коридору к следующей камере.
Матвей Строгов ежедневно сталкивался с арестантами и знал их нужды лучше, чем кто-либо другой. Жилось арестантам невыносимо тяжело. В камерах было грязно и душно, в воздухе стояло зловоние от параш, от пота давно не мытых тел.
Работать арестантов заставляли много, а кормили ржаным хлебом, перемешанным с отрубями, и мучной болтушкой.
«Хорош блюститель закона», – с ненавистью думал Матвей, неторопливо шагая последним в свите прокурора.
Закончив посещение уголовных, прокурор направился к политическим. Эти были размещены в глубине двора в двух каменных бараках, узких, длинных, глубоко вросших в землю.
За все время службы в тюрьме Матвей попал сюда впервые.
Камеры уголовных разделялись легкими перегородками, двери в бараках были деревянные, из камер доносилась человеческая речь. Здесь же было тихо, сумрачно и, как в погребе, сыро и холодно. Стены толстые, кирпичные, двери обиты железом. В обычное время надзиратели из бараков уголовных сюда не допускались.
«Крепко запрятаны», – подумал Матвей, оглядывая мрачный Коридор.
Коридорный, гремя связкой ключей, открыл крайнюю дверь.
– Встать! – крикнул старший надзиратель Дронов из-за спины прокурора.
Семь политических заключенных сидели у стола.
– Встать, прокурор идет! – снова заревел Дронов.
Заключенные переглянулись, но не поднялись. Дронов замахал руками, ругаясь, шагнул к столу. Начальник тюрьмы, не ручаясь за Дронова, отстранил его рукой.
– Ваши претензии? – спросил прокурор.
Один из заключенных, старик, напомнивший Матвею своими густыми бровями деда Фишку, вышел из-за стола.