Строговы
Шрифт:
– Это Казанская.
– Недурна, черт возьми! И, должно быть, богатая?
– Самая богатая в городе. Золотопромышленник тут один все старается…
– А-а, понятно! Содержанка, значит.
– Вы о ком?
– Да вот об этой дамочке.
– А я – об иконе.
– А ну вас! – отмахнулся Елисеев и повернулся к дверям.
Из нового собора Матвей повез своего начальника в старый, из старого хотел везти в Воскресенскую церковь, но Елисеев этому решительно воспротивился:
– Хватит!
Не доходя до ворот ограды, он остановился и обратился к Матвею:
– Я понимаю, вас смущает этот тюремный кучер. Так я его отпущу. Возьмем извозца, и тогда вы мне покажете все злачные места, не правда ли?
Матвея осенила счастливая мысль.
– Правду говорю, ваше высокоблагородие, – ответил он Елисееву почтительно, – не знаю таких мест. Деревенский я. А вот приятель у меня есть, так тот по всем притонам и ночлежкам прошел.
– Из воров, значит?
– Нет, что вы! Честнейший парень и смирный, курицу не обидит. Нужда заставила. Мы с ним из одной деревни.
– Где он, этот ваш приятель?
– Да вместе мы живем, в одной комнате.
– Тогда вот что, – сказал Елисеев, – вы подвезите меня к ресторану «Европа», а сами тем временем, пока я ужинаю, поедете к себе на квартиру. Пусть этот ваш приятель… как его зовут?
– Антон Топилкин.
– Пусть сейчас же приезжает к ресторану, лошадей отпустит, а меня подождет в подъезде.
Матвей замялся, стоя в нерешительности.
– Что, заплатить надо? – спросил Елисеев. – Скажите ему, за этим дело не станет.
– Нет, не то. Одежонка-то у него, видите ли… Вот если бы вы разрешили переодеть его в мою форму? Мне сегодня на дежурство не идти…
– Разрешаю, – бросил Елисеев и направился к пролетке.
Антон Топилкин надел в этот вечер надзирательскую форму, и она осталась на нем. На другой день его приняли на службу в тюрьму: Елисеев назначил его на первую же вакантную должность – постовым на вышке.
Ночью Матвей рассказал Беляеву о своей проделке, и они от души посмеялись.
2
Через месяц после этой истории на квартире подпольщика Федора Соколовского состоялся важный разговор.
– Моему другу, – говорил Соколовский, – грозит каторга. Хочется мне ему побег устроить, да не хочется вас подводить, товарищ Матвей. Скажите, у вас нет знакомых из внешней охраны тюрьмы?
– Как же, есть.
– Кто?
– Вышковый надзиратель Антон Топилкин.
– Верный человек?
– Верней некуда.
– Давно его знаете?
– Росли вместе.
– А почему он пошел на службу в тюрьму?
Матвей коротко рассказал о жизни Антона.
– Он знает о том, что вы связаны
Матвей смутился.
– Был разговор.
– Ну?
– А он так сказал: «С этими людьми, говорит, что за новую жизнь стоят, я еще во время забастовки на спичечной фабрике пошел, за то и в каталажке очутился».
– Приведите его с собой, Строгов. Но смотрите, все на вашей совести.
– Не беспокойтесь. За этого головой ручаюсь.
Однажды Матвей спросил друга:
– Ты не забыл, Антон, где Соколовский квартирует?
– Припоминаю.
– Найдешь один?
– Найду.
– Ну, раз найдешь, зайди сегодня к нему вечером. Он ждать тебя будет.
– Меня? – удивился Антон.
Уже больше двух месяцев Антон не видел Соколовского, и ему казалось, что тот позабыл о нем.
Вечером Антон сходил к Соколовскому, а потом зачастил в рабочий станционный поселок. Матвей не расспрашивал Антона, зачем он ходит на станцию. Друзья не то что не доверяли друг другу, но берегли свои тайны и без нужды не открывали их.
Однако по тому, как Антон, возвратившись со станции, бережно прятал в постель какие-то тонкие книжечки и возбужденно говорил о жизни, Матвей догадывался, что его друг посещает рабочий кружок.
А некоторое время спустя Антон и сам сознался в этом Матвею.
Вечером сидели они за чаем. Матвей не отрывался от брошюрки, которую во время ночного дежурства надо было передать Беляеву. Антон взглянул на будильник, висевший на гвоздике, бросил курить и, обжигаясь, торопливо стал пить чай.
– Торопишься? – чуть насмешливо обратился к нему Матвей.
– К девяти надо быть, – озабоченно проговорил Антон.
Он понял, что Матвей догадывается, куда он ходит.
– Поди из студентов кто-нибудь к вам приставлен? – поинтересовался Матвей.
– Нет. Из своих, – ответил Антон и, отхлебнув из чашки чай, добавил: – Станционный. Говорят, будто кузнец. А кто его знает? Ну, слышь, и знаток!
– Чурбана на такое дело не поставят, – заметил Матвей и, поглядывая на товарища, с улыбкой спросил: – Ну, а ты-то как, Антоха, – разумеешь немного?
– Прозреваю, – рассмеялся Антон.
– Ну-ну, давай. Я уж давно с Тарасом Семенычем эту науку прохожу. Да и читаю, как видишь, немало.
Антон вскочил и стал одеваться. Матвей глядел на него и улыбался хорошей, дружеской улыбкой.
– Ты чего щеришься? – не выдержав, спросил Антон.
– Чудно мне над тобой, черт рыжий.
– Что я, шут, что ли?
– Нет. Не шут. Переменился ты. На глазах переменился. Гляжу и не узнаю тебя.