Струны
Шрифт:
— И что, действительно все так плохо? Багшо угрюмо кивнул.
— Так значит, мир первого класса нам не просто нужен, а отчаянно нужен!
Вой двигателя стал немного глуше, вертолет шел на снижение.
— Да, пожалуй. — На лице Багшо появилась прежняя циничная ухмылка. — И тебя пошлют туда кататься на каноэ. Возможно, именно такую работу и подобрала тебе бабуля.
Седрик с интересом смотрел на быстро приближающуюся землю. Шесть миллиардов людей — это очень много. Трансмензорные окна очень коротки, любая струна рано или поздно рвется. Много ли людей успеет уйти в этот самый мир первого класса — если его найдут?
И кто их будет отбирать, этих людей?
— Что
Вооруженные охранники копаются в стоящих у ворот машинах — обыск, наверное. Проверка.
— Институт, что же еще.
Такие предосторожности? В Сампе? Седрик не верил своим глазам.
— Это только первая ограда, — объяснил Багшо, — а всего их три.
Бортмеханик быстро тараторил в микрофон — идентифицировал свой машину.
— Но… — Седрик поражение уставился на Багшо. — Но если Институт охраняют с такой строгостью… И как, очень, наверное, надежная охрана?
Нашел у кого спрашивать. Он же из Службы безопасности, обязательно скажет, что надежная.
— Абсолютно. Ни одной удавшейся попытки проникновения за семнадцать лет. Во внешние зоны — бывало, но в первую — ни разу.
— А для чего же тогда Мидоудейл? — На лице Седрика появились обида и недоумение. — Почему она меня спровадила? Здесь же, получается, полная безопасность.
— Полная безопасность от внешнего насилия. Но бывают и другие неприятные вещи, с которыми никакая охрана не справится.
— Какие еще вещи?
— Наркотики. Болезни. Драки.
Седрик задумчиво откусил кусочек ногтя.
— И понимание?
— Силен! Знаешь, Шпротик, что я тебе скажу? Этим ты, похоже, уже заразился.
Размеры Центра потрясали. Это был целый город. Пока вертолет заходил на посадку, Седрик успел разглядеть ряды зданий, судя по всему — и жилых, и служебных, а также крытые стадионы, аэродром и несколько станций трубы. И все же, по словам Багшо, городок этот был не очень большим — если сравнивать его со штаб-квартирами некоторых других организаций — с Луктауном, с гринписовским Поселком, с конторами крупных информационных агентств. Да и что он такое, этот самый Институт? Небольшое исследовательское учреждение, филиал “Стеллар Пауэр Инкорпорейтид”.
Ну да, подумал Седрик, Институт — совершенно незначительная организация. А дождевая вода полезна для здоровья.
— Центр, — добавил Багшо, — это только политика и финансы. Вся настоящая работа ведется на Лабрадоре, в Кейнсвилле. Там, конечно, попросторнее.
И всем этим хозяйством руководит бабушка? Седрик был потрясен.
К моменту посадки Багшо снова влез в свои доспехи — чтобы не таскать на плече; многострадальный индус остался в вертолете. Зябко поеживаясь от холода и сырости, чувствуя себя абсолютно беззащитным, Седрик спрыгнул на бетон и оказался в кольце бронированных людей, под прицелом знакомой уже плазменной пушки — пора, видимо, к этому привыкать. Багшо, чей немецкий костюм тоже не защитил бы от струи плазмы, не проявлял никакой тревоги — глядя на него, успокоился и Седрик. Скорее всего, обычное здешнее гостеприимство.
Новоприбывших отконвоировали в какое-то помещение, там-то все и началось. Багшо сдал Седрика получателям, словно посыльный, доставивший пиццу на дом, дунул, чтобы удостоверить свою личность, в газоанализатор и удалился; огромная туша немца заполнила весь коридор, от стены до стены. К собственному удивлению, Седрик был расстроен неожиданным расставанием. Саркастичный и агрессивный, этот мордоворот мог достать кого угодно, однако человек, поймавший тебя при падении с семнадцатого этажа, поневоле начинает вызывать доверие.
Новый мучитель — хмурый, трупообразный,
Первым делом нужно было проверить, действительно ли Седрик Диксон Хаббард — Седрик Диксон Хаббард. Седрик Диксон Хаббард дунул в трубку, нюхалка сравнила результаты анализа с данными, поступившими из Мидоудейла, а может даже с более ранними, из родильного дома. Далее последовали отпечатки рук, отпечатки ступней и хромосомный анализ. На закуску Седрик выполнил требование: “Назовите свое имя”, а детектор лжи не нашел в его ответе никакой лжи. И только после всех этих проверок встали и ушли два бронированных охранника. Вид у них был явно разочарованный.
— А сетчатка? — полюбопытствовал Седрик, но никто не удостоил его ответом.
Медицинский осмотр, проводившийся десятком, а то и более, людей при помощи сотни сложных приборов, далеко превосходил все, что Седрик мог себе представить. Для начала с него сняли всю, до последней нитки, одежду — разве что кожу не содрали и брюхо не вспороли; делалось это с обычным для медиков пренебрежением к такой ерунде, как стыдливость и человеческое достоинство.
Унижениям и издевательствам не было конца. Молчаливый протест Седрика достиг точки кипения, когда выяснилось, что пыточных дел мастера намерены доскональнейшим образом обследовать весь его пищеварительный тракт — весь, сверху донизу. Голому страдальцу, стоящему раком на лабораторном столе, в окружении десятка разнополых, абсолютно незнакомых личностей, довольно трудно проявить мужество и решимость, однако Седрик взорвался.
— Да зачем? — заорал он. — Я же никогда не болел, ни разу в жизни!
— А нас твои болезни не интересуют, — загадочно объяснил женский голос, шедший откуда-то сзади. — Вдохни поглубже и постарайся расслабиться.
— Тогда зачем же.., о-о-ой!., зачем все это?
— Нам нужна полная уверенность, — скучающим голосом откликнулся Макьюэн.
— Уверенность… О-о-ой! Какого хрена, больно же!.. Какая еще уверенность?
— Уверенность, что Клуб “Сьерра” не нашпиговал тебя взрывчаткой, что в тебе нет гринписовских передатчиков, изоляционистских приемников, луковых микрокомпьютерных чудес, невесть откуда взявшихся радиоактивных материалов, искусственных вирусов и токсичных веществ. Ну и прочей аналогичной ерунды.
— Да ты расслабься, расслабься, — посоветовала женщина.
Когда каждая молекула Седрика была проверена и помечена инвентарным номером, палачи отогнули ему ухо, сделали небольшой надрез и вогнали в череп шуруп. Заушник, милостиво объяснили они, теперь Система сможет обращаться к тебе конфиденциально. Слава Богу, подумал Седрик, что эта ваша Система не слышит сейчас мои мысли, а то у нее бы все микросхемы покраснели.
Затем его провели в небольшую кабинку одеваться — странная скромность после всех этих публичных издевательств. Седрик никогда еще не носил городской одежды, но знал, что в Сампе без этого не обойтись. Костюм, висевший в кабинке, превзошел самые худшие его ожидания. Система знала размеры Седрика — как же иначе, теперь-то они знают форму и размеры каждого его органа, хоть внешнего, хоть внутреннего, — так что подгонка оказалась идеальной. Идеальной по местным понятиям — настолько идеальной, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Но страшнее всего был цвет. Ядовито-зеленая флюоресцентная краска резала глаза, как скрежет железа по стеклу — уши. Чудовищно.