Струны

Дункан Дэйв

Умозаключение, к которому пришел бы кто угодно — было бы время. Нехитрое замечание мало свидетельствует об умственных способностях этой пумы, но вот то, как оно сделано… Хейстингзу никогда не хватало терпения на глупых женщин — или на женщин, притворяющихся глупыми, или на мужчин, которым нравятся подобные особы.

— Казнь? — Он скептически покачал головой. — Вы так думаете? Если гибель предыдущего экипажа — результат убийства, то Фиш уже знает преступника, в этом нет никаких сомнений. Они с Агнес вполне способны вышвырнуть негодяя на первую попавшуюся

планету; я вполне уверен, что они поступали так в прошлом не раз и не два. Никакая скрупулезность не помешает им взять отправление правосудия в собственные руки.

— Но не в том случае, когда на борту находятся еще четверо?

Было видно, что Элия хочет в это поверить, хочет, чтобы Хейстингз ее убедил.

— Ни в коем случае. Да, Экклес купила секрет Института, но ведь это — ее работа. Агнес мстительна — но не настолько, чтобы убить человека за подобный поступок. А вот предатель, продавший диск, не может рассчитывать ни на какое снисхождение. Девлин амбициозен свыше всякой меры, но ведь она может попросту вышвырнуть его из Института в любой день и час. А уж двое молодых парней… Нет, Ваше Высочество, я ума не приложу, откуда там взялся лишний человек, и все равно уверен, что ваши подозрения заходят слишком уж далеко.

Элия снова вздохнула и поднесла к губам рюмку.

— Если я не ошибаюсь, — добавил Хейстингз, — разрывы струны непредсказуемы.

Элия кивнула, не поднимая на Генерального Секретаря глаз. Что ж, даже для него смерть знакомого человека неизменно была потрясением, а ведь к старости приходит умение мириться с такими вещами. Элия молода, она отчаянно цепляется за любую, самую невероятную надежду. Лучше уж сменить тему разговора.

— Вы ворвались сюда с обиженным, даже оскорбленным видом.

— Да, вы правы.

— Почему?

Элия пожала плечами:

— Извела меня вся эта идиотская таинственность! Да нет, — она подняла глаза — и вдруг улыбнулась одной из тех улыбок, которые в далеком прошлом создавали и разрушали царства, — больше всего я злюсь на себя, что была такой дурой. Ведь только на полпути в Самп я наконец сообразила, с чего это меня засунули в клетку с макаками и вышвырнули из Кейнсвилла. Агнес Хаббард врала мне без зазрения совести, а я, дура, ей верила.

Хейстингз сочувственно хмыкнул, ему страстно хотелось, чтобы эта улыбка продержалась как можно дольше.

— Обычная ее манера, особенно в обращении с людьми, способными угадать правду самостоятельно.

— Я, конечно же, виновата — явилась без приглашения на ее пресс-конференцию, но ведь что она теперь делает? Объявила мне, что высадка на Тибр отменяется, а я возвращаюсь в Банзарак!

— Вот же стерва, — охотно поддакнул Хейстингз, вспоминая недавний звонок Агнес. И как же она — ну стерва и есть! — веселилась, взваливая на него распутывание этого клубка. — Ну и когда же туман рассеялся?

— Слишком поздно! — На смуглом лице — еще одна волшебная улыбка. — Сразу нужно было понять — если бы нильская экспедиция действительно угрожала колонизации Тибра, я бы

почувствовала это при первом о ней упоминании. К сожалению, я слышу только голос буддхи, но не его молчание. Джетро — ведь даже и этот придурок знал! Он имел наглость заявить мне, что я должна явиться сюда и произнести речь, а я так ничего и не сообразила. — Вот, значит, что оскорбляет принцессу больше всего — мелкий прихвостень видел все заранее, а она — нет. — В конце концов, какой-то вопрос одного из репортеров довел меня до окончательного бешенства, и я задумалась, с какой это стати меня засунули в этот бродячий цирк?..

Элия сокрушенно покачала головой и допила херес.

— Моя собственная оплошность — вылезла в Кейнсвилле на всеобщее обозрение. Вот и приходится изображать не менее публичный отъезд.

— К моему счастью, — кивнул Хейстингз. — Мы приглашаем вас на небольшой — человек пятьдесят или около того — ленч. Затем, на встрече с председателем Комитета по беженцам, вы зачитаете адрес, опишете в общих чертах колоссальную работу в этой области, проводимую крохотным Банзараком, ну а уж вечером — настоящий, серьезный прием.

Элия громко застонала:

— А может, сговоримся по-другому? Пусть меня подвергнут публичной порке, и дело с концом.

— Вы появились в самый подходящий момент. Эти обязанности лежали на некоем южноамериканском вице-президенте, но он неожиданно вышел из строя. Мы очень благодарны судьбе — и вам.

— Надеюсь, — улыбнулась Элия, — с ним ничего серьезного?

— Вы путаете меня с доктором Фишем. Нет, у господина вице-президента всего лишь острая лихорадка. Связанная с некой блондинкой. Я бы назвал его болезнь “белая горячка”, но это выражение безнадежно скомпрометировано.

— А затем я отправлюсь в Кейнсвилл. Когда?

— Сегодня, примерно в полночь. Прибудете около четырех ночи. Вам налить еще?

Первая рюмка заметно улучшила настроение принцессы — а может, дело тут не в хересе, а в блестящем собеседнике?

— Нет, — покачала головой Элия. — Нам следует вернуться к миру, а то еще немного — и ваша репутация погибнет безвозвратно.

— Возможно. Но я этого не боюсь — губите все, что хотите.

Огромные миндалевидные глаза блеснули — отсвет луны в таинственных, затерянных в джунглях озерах — и снова стали серьезными.

— Можно последний вопрос?

— Конечно.

— Даже два, но взаимосвязанных. Первый: зачем Агнес Хаббард выкинула на пресс-конференции этот идиотский номер с Седриком? По мнению Экклес, она собиралась объявить что-то совсем другое, а затем передумала. Но на Ниле нет никакой разумной жизни — так ведь?

— Насколько известно мне — нет.

— Тогда объяснение Экклес не годится. Это было не изменение, а исполнение плана!

— А второй?

— Там, после пресс-конференции, вы сказали, что она сошла с ума. Агнес Хаббард вас буквально нокаутировала. А сегодня вы снова веселенький, свежий, как огурчик, и даже выполняете ее поручения. Вы не могли бы мне это объяснить?