Студент 2
Шрифт:
Витек в немом восторге смотрел, как симфонический оркестр исполняет «Испанское каприччио» Римского-Корсакова.
— Да выключи ты эту ботву! — возмутился Роман.
Витек очнулся, выключил.
— Да не… — протянул он под впечатлением. — Это я представил, как будем футбол смотреть!
— И «Тринадцать стульев»! — заржал Толя.
А я глянул на часы. Пожалуй, стоило попить чайку, не слишком спеша, да и выдвигаться в редакцию…
Я очень понимал, насколько Андрей Степанович ценит точность.
А пока шел, с приятным волнением думал о Лене. Она ведь наверняка уже дома… Так захотелось увидеть ее! Но осадил себя. Ничего страшного! Завтра увижу.
Андрей Степанович сидел за столом, что-то сосредоточенно писал. Увидев меня, скуповато улыбнулся:
— Родионов? Входи, садись. Очередной вариант, что ли?.. Ну, показывай, поглядим.
Он мгновенно, опытным редакторским взглядом вычитал текст. Хмыкнул довольно:
— Ну что? Неплохо. Растешь, так сказать, не по месяцам, а по дням.
— Спасибо, — со скромным достоинством отозвался я. — Мне, Андрей Степаныч, одно непонятно…
И я высказал сомнение насчет того, что материал успеет попасть в набор до завтра.
Столбов жестко ухмыльнулся, по-другому, видимо, не умея:
— Ну что ты! Давно уже твоя статья в наборе, уже… — он глянул на часы, — уже, поди и отпечатали! Ну, мы кое-что там подтесали, подровняли… А что новый вариант написал, так не пропадет, не переживай. Опыта набрался… Вот что: мне в типографию срочно, времени мало. Сотрудничать берешься?
— Конечно.
— Тогда слушай задание.
Он предложил мне писать статьи к профессиональным праздникам, которые в СССР отмечались едва ли не каждое воскресенье. Ну, как я понимаю, придумывали их искусственно в пику религиозным, которые в дореволюционной России знал самый распоследний нищий. Не говорю уж про Рождество и Пасху, но всем известно было, в какой день какого святого почитают. Вот в противовес этим святым советское государство придумало чествования представителей разных профессий, только со скользящим графиком: День геолога — первое воскресенье апреля, день металлурга — третье воскресенье июля, и так далее…
— День химика — когда?.. — не без умысла прищурился редактор.
— Последнее воскресенье мая! — четко отрапортовал я.
Немая сцена.
— Ну, ты даешь, Родионов!..
— Недаром же я химией увлекся в школе.
— Молодец! Тогда так: последнее воскресенье сентября — День машиностроителя. Готовь материал!
— Ясно.
— А теперь пошли! Мне в типографию.
Разговор про Беззубцева пришлось отложить, ну и ладно. Столбов какими-то черными ходами пустился в типографию, а я вышел в парадный вестибюль…
И увидел, что из противоположного крыла туда же собственной персоной вышла загорелая,
— Лена! — обрадовался я. — Лена, привет! Вот встреча!..
Она остановилась, обдала меня холодным взглядом из-под роскошных ресниц:
— Мы с вами где-то встречались?..
Глава 23
Так. То есть, что-то не так.
Лена смотрела на меня так сердито, что я едва удержался, чтобы не рассмеяться. Прямо эриния какая-то. В общем-то ясно, что не так: уже стуканул кто-то. И судя по всему, в ее родном отделе кадров. Что там могли ей слить?..
Ладно! Разберемся. А пока не будем прогибаться перед разгневанной нимфой.
— Жалуетесь на память, барышня?.. — с самой утонченной иронией.
Барышня надменно сощурилась:
— У меня с памятью все в порядке. А у вас?
— А у нас — зоркий глаз, — скаламбурил я, и на этом словесный кордебалет мне надоел. — Слушай, Лена, ну будет кривляться. Что произошло?
— Ах, это ты у меня спрашиваешь, что произошло?! А у себя спросить не хочешь? Как ты подпал под чары старой кикиморы? Обомлел от… от преданий старины глубокой?
Она постаралась излить самый ядовитый сарказм.
Ну, кажется, расклад ясен: кто-то из сослуживцев просек наше рандеву с Ларисой Юрьевной. Какой отсюда был сделан вывод, неизвестно, но Леночке на мозги постарались капнуть посильнее. И вот она теперь смотрит на меня такой сердитой, но все равно миленькой собачкой, вроде шпица.
— Где мое письмо? — последовал грозный вопрос.
— Ну где! Храню в золотом портмоне. Как письмо Ленина к… э-э, к Двенадцатому съезду. ВКП(б).
— Дурак! Верни.
И разгневанно топнула ножкой.
— Вместе с портмоне? — спросил я с самым невинным видом, и сразу же, не дожидаясь гневных молний, заговорил умиротворяюще:
— Ладно, Лен, все. Погавкались, и хватит. Давай поговорим нормально… — шагнул к ней и руку протянул, но она мстительно фыркнула:
— Сам с собой разговаривай! И руки убери. Они же у тебя для того, чтобы… чтобы старую жопу щупать!
Наверное, вспомнила, как млела и таяла, когда ей щупали этот же объект. В глазах вроде блеснули слезы.
— Ага, — сказал я с напускным легким цинизмом. — А молодую… ту самую теперь и пальцем тронуть нельзя?
— Вам — нет!.. — с невыразимым ехидством пропела остроумная особа. — Можете считать, что на мне установлен запрещающий знак. «Въезд воспрещен»!
По девичьей невинности Лена, похоже, не осознала, насколько двусмысленно прозвучало последнее предложение.
— Куда воспрещен въезд?
— Туда!
А, нет. Артистичнейшая интонация ответа не оставила сомнений, какое такое «туда» имеется в виду.