Студенты
Шрифт:
…Комиссар отряда Андрей Германсон уселся на край фундамента, расстелил перед собой проект домика и глубокомысленно уставился на него. Остальной отряд стал рядом полукругом и тоже принял участие в разглядывании чертежей и схем.
– Так, молодые строители коммунизма, – Андрей поднял глаза и посмотрел на нас, – у меня анод за катод заходит… Кому-нибудь доводилось строить что-то похожее? Или хотя бы видел, как строят, а?
Мы молчали.
– Что, совсем глухо? А зачем тогда в отряд полезли, если ни хрена не умеете?
– Затем же, зачем и ты, – возразил я ему. – Мы тут все великие зодчие.
– Мне вообще работать не полагается, – заметил Андрей. – Моя задача – смотреть за вашим моральным обликом.
– Смотрящих у нас хватает, – Витька сплюнул в сторону, – работать некому. Тебе надо было перед тем, как сюда ехать, узнать, кто что умеет. А то едем дворцы строить, а никто из нас даже во сне не видел, как их лепят. Это как?
– Да так, – разозлился Андрей, – критиковать легко, а у нас во всем отряде только два каменщика и полтора штукатура. Думаете, Круглов их отдал бы сюда?
– Славка Крылов, вроде, строил дом, – подал голос Серега Калакин.
– А где он? – встрепенулся комиссар. – А, ну да…
Славка с Юрой Кулешовым строили
Дальше разделились. Андрей Германсон ушел решать вопрос со стройматериалами, поскольку даже нам, зодчим, было понятно, что для строительства дома потребуется брус, доска, кирпич, цемент, песок и еще куча всего, а нас с Витькой делегировал к Рудольфу за инструментом. Рудольф нам помог. Можно даже сказать, выручил. Узнав, что наш отряд состоит исключительно из крупных специалистов в области строительства домов, он, отсмеявшись, посоветовал нам обратиться к Ваське Хромому. Хромой – это фамилия, а не аномалия походки. Васька был уже на пенсии, но еще совсем недавно работал каменщиком в каком-то СМУ (строительно-монтажное управление). Пил, конечно, как рыба, но дело знал. Непьющего в этих краях было найти трудновато, даже если объявить конкурс. Рудольф дал нам адрес этого Васьки. Мы с Витькой взяли бутылку «Русской» и побежали искать Хромого. Так у нас появился настоящий каменщик. Василий оказался мужиком чуть за шестьдесят, еще очень крепким и, действительно, по обычаям земли родной, сильно пьющим. Он быстро возвел одну из стен дома, параллельно обучая нас работать мастерком, который называл кельмой, расшивкой и угольником. В процессе обучения он непрерывно удивлялся, как такие олухи, как мы, смогут в будущем стать инженерами и руководителями производств, если даже после пятого показа мы все равно держали своими клешнями кельму так, будто это взрывчатка. Но главным развлечением для него было обучение нас искусству нанесения штукатурки на внутренние поверхности стен. Вот тут он посмеялся вдоволь до хрипоты, пока в какой-то момент мы не добились того, что штукатурки на стену нанесли больше, чем на себя. Обычно бывало наоборот. А дальше наше мастерство только возрастало, и Васька скоро смеяться перестал. К концу рабочего дня Васька созревал для принятия допинга, выпивал граненый 200-грамовый стакан с водкой и исчезал до следующего утра. Иногда уходил в запой на три-четыре дня, и тогда стена у нас начинала заваливаться немного набок. Но даже попугая можно научить ругаться по-вьетнамски, вот и мы к концу месяца уже довольно ловко (как нам казалось) махали мастерками. Второй домик мы слепили уже без него, хотя Василий постоянно приходил на стройку и комментировал нашу работу не хуже, чем Николай Озеров (немного другой лексикой) хоккей с канадцами, пока ему не наливали стакан водки, которую держали в будке специально для него. После этого он репортаж заканчивал, укладывался в тенечке и громко храпел. От Василия, кстати, мы узнали про пасеку. Ладно, про налет на пасеку потом. …Домой в первый стройотрядовский день мы вернулись около девяти вечера. И застыли, глядя на творение рук наших умельцев, Славки и Юрки. Напротив входа в общагу красовался небоскреб высотой метра три, шириной не меньше двух и такой же глубины – летний туалет, сиявший свежей краской зеленого цвета. Габариты туалета позволяли посещать это место одновременно всей нашей бригаде, если не всему поселку. Над дверцей, с виду тяжелой, как у сейфа, на табличке Юркиным каллиграфическим почерком было написано «Обсерватория»…
В субботу мы работали до трех часов дня. Не потому, что мы такие уж ленивцы или в отряд затесались евреи, а из-за цемента и Васьки. Цемент просто кончился. Тут, конечно, целиком была наша вина, надо было запастись им заранее. А Васька заявил, что по субботе у него принципиальный подход, работает только до трех, а после трех в субботу у советского человека вступает в силу конституционное право на отдых. Он аккуратно вытер свою кельму, спрятал ее в футляр и сказал, что и нам можно сворачиваться. Мы посмотрели на Германсона, который для вида возмутился, но нарушать наши конституционные права не стал. Васька ушел, а мы с Андреем пошли искать Рудольфа, выбить из него этот самый цемент. В понедельник же надо чем-то с утра работать. Тогда мы еще не знали, что после 11-ти утра искать Рудольфа бессмысленно, и пришли в его келью. Келья была открыта, но Рудольфа, естественно в ней не было. И цемента не было. Впрочем, мы знали, где у него хранится цемент, – в той самой конуре, где у нас состоялось рандеву с директором торфодобытчиков. Конура была закрыта на амбарный замок.
– Что будем делать? – спросил меня Андрей.
– Подождем немного, – предложил я. – Может, отошел по делам фирмы. Мы подождали с полчаса, потом еще столько же рыскали по окрестностям, даже забежали в столовую, но Рудольфа не нашли.
– Ладно, завтра зайдем, – решил Андрей. – А если нет, то в понедельник. Рудольф мне говорил, что с пяти утра он всегда на посту.
Вернувшись на базу, мы занялись подготовкой к вечерним мероприятиям. Разведка донесла, что в поселковом клубе в тот день должна быть дискотека для молодежи. Она так и называлась – «Для молодежи». Может, у них были и другие варианты дискотек? Например, для тех, кто с сединой. Ну а что, в Иванове полно было танцевальных вечеров «для тех, кому за»: за тридцать, за сорок. Почему бы и здесь такое не устроить? Сегодня в 20:00 дискотека для молодежи, а завтра дискотека для пенсионеров, в программе кадриль и летка-енка. Подготовка к танцам у нас в основном свелась к распитию трех бутылок водки. Закуской послужили два сырка «Дружба», которые мы закупили оптом в ближайшем к нам магазине. Наевшись ими до отвала, мы ощутили, что к субботнему вечеру готовы.
– Так, ребята, – внушительно сказал Германсон, – сегодня наш первый выход на арену, от его результатов зависит судьба нашего дальнейшего пребывания в этой местности. Дадим слабину – перейдем в категорию второго сорта. Поэтому действуем следующим образом: топчемся вместе рядом…
– Всем смотреть на меня, – вставил Юра Кулешов, – я как самый высокий, буду боевым знаменем…
– Кого зацепят, бьем сразу, – не обращая внимания на Юркины репризы, продолжил Андрей. – Никаких «Пошли один на один» – налетаем стаей. Пусть сразу поймут: нас цеплять себе дороже.
– Понятно, – ответил за всех Андрей Мирнов.
В том, что сказал Германсон, в общем-то, ничего нового не было, мы и дома всегда так действовали. Иначе было не выжить… Настроение и так было неплохим, все-таки суббота, а впереди воскресенье –
– Передай своему быку, – продиктовал я, – что я на тебя не претендую и он может забрать тебя в любое время.
– Поздно! – торжествующе объявила Марина. – Ты обречен!
– Ему надо было нацепить на тебя табличку «Не влезай – убью», – посоветовал я.
Она довольно захихикала и томно прижалась ко мне. Когда кончился танец, я отвел ее туда, откуда взял, и огляделся вокруг, не мчится ли на меня Маринин бойфренд, выставив бычьи рога. А он уже стоял рядом и не просто стоял, а ухватился за мою рубашку у локтя.
– Пойдем, поговорим, – предложил он мне.
Я резко выдернул рукав из его цепких рук и повернулся к нему вполоборота. Не люблю, когда цепляются к моей выходной рубашке, она у меня одна.
– Ну пойдем, – ответил я, продолжая следить за его стойкой. По позиции оппонента всегда можно определить, что он собирается предпринять. Будет нападать сразу или начнет с разговоров. Этот воевать, вроде, пока не собирался.
– Мишка! – громко, чтобы слышал вся дискотека, крикнула Марина. – Мы просто танцевали, не смей его бить!
Она возникла рядом с нами, счастливая от того, что оказалась в центре внимания. Я ухмыльнулся, и Мишке это не понравилось.
– Пошли, – сурово сказал он мне, но не успел сделать и шаг. Как и я, впрочем. Андрей Мирнов вылетел из-за моего плеча и нанес тяжелый удар Мишке. Девяносто Андрюхиных килограммов, вложенных в удар, снесли Мишку, как кеглю в боулинге. Где-то рядом, просто над ухом заработала пилорама, и эта пилорама бросилась на Андрея, целя острыми коготками в его лицо. Я успел перехватить Марину, схватив ее за запястья, но получил от нее такой пинок по голени, что чуть не улегся рядом с Мишкой. Не думал, что босоножкой можно так стукнуть. Она так остервенело рвалась к Андрею, что я подумал: проще было с Мишкой поговорить. Марина все-таки вырвалась из моих рук и, треснув меня сумочкой по макушке, бросилась вперед. Но уже не на Андрея, который, кстати, был к тому времени немного занят – молотил какого-то подбежавшего парня, а к своему быку. Она довольно быстро реанимировала его, подняла на ноги, и он даже успел принять участие в концовке битвы. Стройотряд «Авангард» тем временем в соответствии с утвержденным ранее планом действий в кризисный период набросился на тех ребят, которые вольно или невольно оказались поблизости. Я, быстро оценив обстановку (опыт), стянул рубашку через голову, но бросать на пол ее было жалко – затопчут, поэтому протянул рубашку Марине. Она оторопело взяла рубашку, глядя то на меня, то на Мишку. А я уже рванул к бородатому шкафу, который старался ухватить Юрку Кулешова за горло. Сильный удар в ухо заставил шкафа оставить Юркино горло в покое и переключиться на меня. Этот парень был действительно крепким, и будь у него больше навыков уличных разборок, мне пришлось бы туго. Вернее, не уличных, а дискотечных, в уличных немного другая специфика. Он никак не мог зафиксировать меня в одном положении, чтобы организовать встречу моего подбородка с его кувалдой (для того и сбрасывается рубашка), а я, вцепившись в ворот его майки, периодически массажировал его бородку. Юрка, подкравшись, хотел было внести свою лепту в разговор, но, получив от шкафа удар в лоб, отшатнулся. – Уйди! – рявкнул я Юрке.